Нужно, чтобы заговорил курьер.
Лыков рывком поднял Ахмата, поставил на ноги и связал арканом. Таубе снял с лезгина пояс с оружием, обыскал. Они укрывались за углом мечети, никто посторонний их не видел. Подполковник приставил ко лбу изменника «смит-вессон», щёлкнул взводимым курком.
– Спрошу только один раз. Не ответишь – сразу на небо.
Ахмат презрительно сплюнул:
– Стреляй, кафир. Я с радостью перейду в Джанну.
– Ты перейдёшь в Джаханнам[72], дурак. Ну?!
Лезгин молча закрыл глаза и ждал. Таубе вздохнул и убрал револьвер в кобуру.
Тут из-за угла выскочили запыхавшиеся полицейский урядник и четыре терца.
– Остаёшься с ним! Глаз не спускать! – приказал барон казаку Богаткину. – Остальные за мной!
Шесть человек подбежали к дому Муслима. Лыков ударом ноги выбил калитку и первым ворвался на двор. Сверху грохнуло, два выстрела слились в один. Полицейский и один из казаков со стонами рухнули на землю. Русские ответили густой стрельбой, и через минуту всё было кончено. Тела Муслима и дидойца вытащили на улицу.
Рядом лежал труп пятнадцатилетнего сына хозяина дома, с кинжалом в руках кинувшегося защищать отца.
Алексей подошёл к своим. Казак Ложкин получил заряд в верхнюю долю правого лёгкого – ранение опасное, но оставляющее шансы выжить. Урядник, чью фамилию сыщик не запомнил, лежал на спине. Изо рта шла кровавая пена, грудь еле вздымалась.
– Не дожил… отставки… – прошептал он и умер.
Тут от мечети раздались крики, а затем выстрелы. Лыков выскочил на улицу и чуть не угодил под удар шашки.
Проводники-лезгины промчались верхами мимо него в сторону Хунзаха; на годекане лежало тело убитого казака. Это напарник Ахмата напал на караульного, освободил своего товарища и теперь они убегали. А Лыков с Таубе оставили своих коней во дворе наиба!
Алексей раздумывал недолго. По его приказу терцы вывели и оседлали двух скакунов из конюшни Муслима. Взяв казачьи винтовки, сыщик и разведчик бросились в погоню за лезгинами. Вылетев из аула, они помчались по укатанной дороге с небольшим подъёмом.
Впереди, менее, чем в версте, виднелись оба изменника, нахлёстывающие своих лошадей. Вот они скрылись за гребнем и пропали из виду. Вдруг лезгины спешатся и устроят там засаду? Но раздумывать было некогда, и Лыков пришпорил коня.
Когда он выскочил на гребень, его взору открылась удивительная картина. Впереди, сколько хватало глаз, лежало огромное ровное плато. Без единого дерева и даже без куста, оно было сплошь засеяно хлебами.
