— Петр тягостно вздохнул. — Думаю, обвинения против профессора будут сродни той хрени, которую американцы инкриминировали Ассанжу. Ничего реального по сути, максимум пустой демагогии, зато развязывает руки для полномасштабной расправы. Не исключаю и того, что кампания против Береженникова и в самом деле организована на деньги «Золотого миллиарда» и тому подобных шарашек.
— Хорошо, это все понятно. Но что делать нам в данном, конкретном случае? Отдать профессора этой компашке, прибывшей за ним, я не могу.
Это выходит за рамки правовых и всяких иных норм. У них нет даже документа, на основании которого они собирались лишить его свободы. Но задерживать их я как бы не вправе. Давай, мон шер женераль, думай, как нам быть!
— Лева, если честно, то ничего дельного на ум не идет. Реши на месте сам, исходя из реальной обстановки. Ну а уж прикрыть я тебя постараюсь, если даже ради этого мне придется снять свои погоны. Я знаю, голова у тебя светлая, ты найдешь правильное решение.
— Хорошо! — почти шепотом ответил на это Лев Иванович и уже громко, чтобы слышали все, заявил: — Все понял! Будет сделано, товарищ генерал-лейтенант!
— Что там? — Крячко вопросительно мотнул головой."
"— Надо учитывать, что эти четверо наломать дров еще не успели, поскольку этому помешали мы. Инкриминировать им пока реально можно разве что некоторое превышение полномочий. А оно, кстати, имело место быть, господа коллеги! — Гуров говорил суровым, прокурорским тоном, особо выделил голосом слово «господа».
— Нет, ну надо же! Прибыв сюда с целью задержания не кого-нибудь, а всемирно известного ученого, они даже не обзавелись соответствующей бумажкой. Что, начальник приказал, и вы тут же кинулись исполнять, даже не думая, насколько это не соответствует закону? Вот из-за таких стражей порядка, как вы, у немалой части населения сложилось не самое достойное отношение к органам внутренних дел. Ладно уж, проваливайте отсюда, да поживее. Скажите спасибо генерал-лейтенанту Орлову.
Я бы вас на недельку определил к нам в КПЗ, чтобы посидели там, поразмышляли о бренности земного бытия.
— Что, отпускаем? — с разочарованием в голосе осведомился Стас. — Какая жалость! — Он достал из кармана ключ от наручников и проворно расстегнул браслеты на руках полицейских.
— Да, надо же! — Лев Иванович, не тая досады, саркастически усмехнулся.
— Все свободны! — не глядя на коллег, Крячко пренебрежительно махнул рукой.
