Она где-то прочитала, что детский организм гораздо более чувствителен к мышьяку, чем организм взрослого, и ребенка можно отравить сравнительно малым количеством. И мы с ней подумали, что можно изменить порядок, изменить очередь смертей. То есть я всегда думал, что сначала отец, потом эта его шлюха, а потом уж их детки. Но можно же было и по-другому, верно? И мы решили начать с детей. Но вы нам помешали.
— Что я помешал, это понятно, — усмехнувшись, кивнул Лев. — Скажи, а фокус со шприцем, через который раствор яда был введен в запечатанный пакет, кто придумал — ты или Марина?
— Она, Маринка.
Сама все и сделала. Она умеет со шприцем обращаться, я этим навыком не владаю. Мне оставалось только этот пакет в холодильник поставить.
— Ладно, а Лена Зайцева чем тебе помешала?
— Она мешала сразу по двум причинам, — объяснил Анатолий. — Я уже давно думал над тем, как бы ее убрать и устроить на это место Марину. Это бы сильно упростило мою задачу. А тут еще Зайцева стала что-то подозревать. У нас с ней в тот же день, когда была история с мышьяком, произошел один странный разговор.
То есть она не то что впрямую меня обвинила в чем-то, но я понял, что она меня подозревает. А это могло сильно помешать моим планам. Одно дело скрываться от одной Светы, которая глупа как пробка. Но тут появились еще вы, потом эта настырная Татьяна, а еще Марина. С этим надо было что-то делать. Ну, я и сделал…
— То есть ты ее оглушил, а потом симулировал отравление, верно?
— Почти. Я ее не оглушил — в таком случае вы бы обнаружили шишку на голове и сразу бы поняли, что дело неладно.
Я ей слегка зажал сонную артерию, а когда она потеряла сознание, влил в рот немного вина. Цианид достала Марина, я даже не знаю, где она его взяла.
— А записка? Откуда взялось это слово «ненавижу»?
— Оттуда, от самой Ленки, — ответил задержанный. — Это, что называется, «как полезно быть внимательным». Внимательным и везучим. Я каждую ночь шастал по дому, устанавливал свои механизмы, а потом, когда все было установлено, приводил их в действие.
Ну, и на кухню заходил, конечно. И как-то раз в ящике кухонного стола нашел начатое письмо. Кажется, Лена писала его какому-то своему хахалю. У них было, по-видимому, бурное объяснение. Письмо было не окончено, и в нем я увидел написанное заглавными буквами слово «НЕНАВИЖУ!». Оно сразу бросилось мне в глаза, и я подумал, что это может мне как-то пригодиться. И пригодилось…
— А Зайцева, что же, не хватилась пропавшего письма? — спросил Кузнецов.
