Из моих сумбурных рассказов отцу Феофану больше всего понравились истории о встречах с медведями на горных тропах.
— Это мне по душе, когда со зверем встречаешься глаза в глаза! Сразу видно, кто чего стоит… Спасибо за гостинцы, за рассказы, располагайся в архиерейских покоях! Денежную помощь получишь у казначея, я скажу. С Богом!
Я вышел, радуясь и благодаря Бога за теплый прием у наместника. Батюшку я увидел выходящим из его исповедальной комнаты.
— Отец Симон, дорогой, наконец-то приехал! Приходи ко мне вечером на исповедь.
После трапезы ко мне подошел казначей, пожилой опытный архимандрит:
— Симон, встречаемся в аллее возле Успенского собора. Будь там через полчаса…
В назначенное время я увидел его на дорожке среди лип, прогуливающегося вдоль аллеи. Некоторое время мы шли молча.
— Руку! — неожиданно сказал он.
— Что, батюшка? — не понял я.
— Руку давай!
Я протянул руку. Он молча положил в нее конверт и быстро удалился. В удивлении я смотрел ему вслед, не успев даже поблагодарить.
Впоследствии он очень расположился ко мне и в следующие мои приезды часто приглашал меня на совместные литургии в академический храм.
Вечером у дверей отца Кирилла я нашел целую очередь монахов. Новый келейник батюшки предупреждал всех, желающих попасть на исповедь:
— Отцы, каждому на исповедь даю только по две минуты, иначе выведу из кельи! Отец Симон, помни — две минуты! — строго предупредил он меня.
Наконец подошла моя очередь. Батюшка ласково обнял меня и накрыл епитрахилью.
После разрешительной молитвы он усадил меня напротив и, с теплотой глядя в глаза, сказал:
— Ну а теперь рассказывай поподробнее…
Дверь приоткрылась, и в нее заглянул келейник. Я вопросительно посмотрел на отца Кирилла. Он улыбнулся:
— Давай, давай, говори, я слушаю…
Наиболее подробно старец расспрашивал о действии Иисусовой молитвы, а на мою горячую благодарность за обещанное единение с ним в духе он, помолчав, заметил:
— Об этом пока никому не рассказывай, храни втайне до времени, пока не укрепишься.
Не торопи события. Сумей закрепить то, что даровал тебе Господь еще в юности. Невозможно увидеть Бога и остаться живым, говорится в Священном Писании. А то, что ты тогда жив остался, просто невероятно. Об этом тебе раньше я не хотел говорить — зелен ты был. А теперь скажу: храни себя в смирении, это первое, затем — в мире душевном, это второе, а третье — в рассуждении. Живи осторожно, мудро, «во всяком благочестии и чистоте».
