Переживания этой нелегкой, но благодатной зимовки сложились в небольшое стихотворение, полностью выражающее произошедшее со мной изменение.
Братья находились дома. Павел вышел встречать меня, услышав слова молитвы. Он долго и пристально смотрел мне в лицо, наконец сказал:
— Что-то в тебе изменилось, отче! Только не пойму что… Иеромонах молчаливо поприветствовал меня. Видно было, что они обжились в скиту и живут своей, только им понятной жизнью. За чаем послушник рассказал мне о зимовке и, стуча кулаком в грудь, поведал:
— Отец Симон, за эту зиму я, можно сказать, выкормил иеромонаха Ксенофонта своим духовным молоком! Теперь ты его не узнаешь!
Тот с улыбкой ответил:
— Да, со мной в жизни еще никто столько не общался!
* * *Я связан дождями,Завален туманом,Затоплен закатомПод небом багряным.
Мне некуда ехатьИ некуда плыть.Как просто, как жуткоКак сладостно БЫТЬ!Мне радостно было услышать об отсутствии раздоров в их молитвенной жизни. Отец Ксенофонт на вид повзрослел и вроде бы духовно окреп. Он с радостным лицом поделился главной своей новостью: Иисусова молитва плохо давалась ему и он постоянно впадал в сонливость, и к весне иеромонах нашел свой метод — он брал четки, выходил ко кресту во дворе и, ходя перед ним взад и вперед, молился по четкам.
Но сомневался, не зная, делали так прежние молитвенники или нет, потому что если он оставит этот способ молитвы, то сонливость и дремота вновь одолеют его. Я успокоил его, рассказав, что так молились многие пустынники, и мне тоже помогает этот способ, чтобы не рассеиваться, когда я иду по тропе.
— Одно обстоятельство, отец Симон, безпокоит меня… — неуверенным голосом продолжал иеромонах.
— А что такое?"
"— Не знаю, как найти ключ к сердцам этих людей на Псху?.. Все время чувствую какую-то напряженность…
Я ощутил сострадание к этому неуклюжему доброму парню:
— Дорогой отец Ксенофонт, никаких ключей к сердцам местных жителей искать не нужно! Не смотри на них свысока, а всем сердцем прими в себя их нужды и скорби, тогда каждая душа откликнется тебе! Искренне полюби этих людей, и тогда твое сердце напрямую будет общаться с их сердцами и твоя душа услышит всю боль и страдание их душ…
За столом возникло молчание.
Мой собеседник сидел, низко опустив голову. Затем он в раздумье сказал:
— Мне кажется, я понял…
Павел, внимательно выслушав мои слова, восторженно заявил:
— Ну, отче, ты даешь! Вот сказал, так сказал! Полностью одобряю…
Через несколько дней послушник исповедовался за всю свою жизнь.
