Осенью я приехал с милиционером к матушке Ольге:
— Сидайте, сидайте на лавочку, отдыхайте! Отец Григорий, выходи, гости со Псху приихалы!
Мы обнялись с дьяконом Григорием и вручили хозяевам гостинцы от жителей Псху — мед, сыры и орехи. Дьякон держался молодцом, а матушка выглядела печальной.
— О чем печалитесь, матушка? — посочувствовал я.
— Беда, батюшка! Заболел отец Тихон, наш молитвенник, и, кажется, сильно заболел. Слег и не принимает никого…
— А я как раз к нему собрался, что делать?
— Поезжай с Богом, может, тебя примет!.
.
Вечером я отправился к дому старца. На стук в калитку из флигеля во дворе вышла старенькая монахиня-келейница.
— Батюшка болен, не принимает…
— Передайте ему, пожалуйста, что приехал иеромонах Симон из Псху, как благословили!
— Я передам о вас монаху, который за ним присматривает…
Она ушла в дом, шаркая подошвами. Через некоторое время она вышла:
— Идите в дом, келейник вас ожидает.
Меня встретил монах средних лет, доброжелательный и серьезный.
— Отец Тихон болеет и лежит в постели, он просит написать вопросы на листке.
Я написал свои вопросы, сожалея, что исповеди не будет. Заодно пожаловался, что иногда во время молитвы испытываю то рассеянность, то сильную сонливость.
Через полчаса монах принес ответы на все мои вопросы и недоумения. Старец написал: «Это действие вражие. Всегда молись с открытым окном. Делай поклоны или прохаживайся. А лучше всего — почаще освящай келью водосвятным молебном. Держись литургии. Убедись в безполезности всех мирских дел — это корень спасения для монаха.
Сделай опору на благодать, не делай опору на помыслы. Если избрал молитву, иди в ней до конца. В каждом деле стремись к совершенству. Никогда не учи из жалости — учи всегда из любви». Внизу была приписка: «Дорогой отец Симон, прости, чувствую себя неважно. Пытайся увидеться в Лавре с отцом Кириллом. С Богом».
Это было последнее посещение чудесного старца и великого духовника отца Тихона. Вскоре он принял схимнический постриг с именем Пантелеймон и уехал в Россию.
В скиту наш послушник попросил разрешения побеседовать со мной наедине. Он долго говорил о своей тяге к монашеской жизни и цитировал по памяти преподобных отцов, испытующе поглядывая на меня. Было понятно, что эта тема его очень волнует, а опасение услышать отрицательный ответ заставляло его говорить столь многословно. Наконец он набрался решимости и попросил постричь его в монахи. Мне не хотелось в спешке совершать чин пострижения перед уходом в горы.
