Спустя несколько дней к нам поднялся усталый и взволнованный москвич. Он принес краткую записку от архимандрита:
— Отцы и братья, слушайте радио! В стране переворот!
Текст записки удивил всех: откуда у нас на Грибзе радио? Аркадий поведал нам, что группа высших правительственных чинов образовала Чрезвычайный комитет и теперь неизвестно, что будет дальше.
— Что будет, то будет… — решили мы и остались на Грибзе.
Москвич походил по окрестностям и нашел в чаще большой валун. Он стал отчаянно умолять меня разрешить ему поселиться под этим валуном.
Уважая его ревность, мне пришлось пообещать ему это место, надеясь, что Бог все устроит, как нужно."
"Вчетвером на Грибзе многое удалось сделать, и самое главное — в церкви уже можно было служить и зимовать. Теперь мы больше времени проводили в молитве, помимо совместного монашеского правила. В самом красивом месте на поляне, с прекрасным видом на снежный пик Чедыма, обрамленного черными тенями могучих пихт, я сделал скамью для молитвы. И теперь нередко видел там сидящую фигуру кого-нибудь из братий с четками в руках, намереваясь сам занять это место, когда останусь один.
Адриан и Валера стали собираться на Решевей: настала пора помочь отцу Пимену прополоть огород и окучить всходы картофеля и кукурузы. Провожая их, мы наконец-то прорубили топорами свою тропу, о которой я так долго мечтал, чтобы свободно проходить с грузом сквозь непроходимые заросли рододендрона. Вход и выход оставили нетронутыми, чтобы скрыть наш секретный лаз.
Но наше пребывание на Грибзе со счастливым москвичом, который молился в горном уединении с большим умилением, подошло к концу. Закончились продукты, и мы отправились вниз, в скит.
Если Ты, Господи, единственный Бог мой, даруешь мне смирение, пусть станет оно моими крыльями, а Божественная благодать Твоя пусть будет мне огненной колесницей, дабы смог я взлететь к Тебе и припасть к стопам Твоим в блаженном Царстве Твоем только лишь ради того, чтобы Ты знал, как я люблю Тебя, Сладчайший Иисусе!
РАССТАВАНИЕ
Боже, убивают меня страсти мои: не сильный убивает меня, но мой гнев на сильного, не слабый губит меня, но мое презрение к слабому.
Даруй мне, Господи, стяжать истинный мир души в благодати Твоей. Мир душе моей и душе сильного, когда сильный захочет убить меня. Мир душе моей и душе слабого, когда слабый возжелает погубить меня. Ибо в мире благодати Твоей сильный не посмеет поднять руки своей, а слабый не помыслит зла в помышлениях его.
