Из Петербурга неоднократно приезжал прежний спутник по походам в горах Максим, открывший мне некогда преподобного Серафима. Любил также посещать Лавру бывший журналист, ставший затем безсменным начальником метеостанции, Петр, а также мой верный друг из Академии наук Таджикистана — Сергей, переквалифицировавшийся в плотники. В последний раз мы тепло общались с ним в Лавре, когда он уже взялся строить коровники. Жаль, что он так и не увидел Абхазию.
Однажды возле Троицкого храма я встретил знакомого дьякона Евгения, с которым подружился еще в Душанбе.
Он приехал сдавать экзамен и выглядел озабоченным и утомленным. Узнав, что я теперь иеродиакон, отец Евгений поздравил меня. В ответ на вопрос, каковы его дела, он опустил голову:
— Мои дела неважные, отче! Из-за наговоров нового дьякона Владыка отправил меня с матушкой в Фергану. Бедствуем страшно. Владыка недоволен, прихожан нет, матушка болеет…
Голос дьякона задрожал и он заплакал, не стесняясь прохожих.
Видно было, что он в сильном отчаянии.
— Отче, дорогой, верю, что у вас все наладится! Не может вас Бог оставить, зная ваше доброе сердце и крепкую веру! Может, сходишь к старцу на исповедь?
— А кто он такой?
— Отец Кирилл, слышал?
— Слыхал, да разве к нему попадешь? — засомневался Евгений.
— Это можно устроить! — пообещал я.
Вместе мы отправились к батюшкиной каморке-исповедальне. Рассказав духовнику о моем друге, я остался ожидать его у двери.
Через полчаса он вышел. Лицо его сияло, в глазах появилась уверенность:
— Чудесный старец, отче, просто чудесный! Все мои скорби взял и развеял в один миг! Даже финансами помог… — он радостно обнял меня. — Спасибо тебе, отче, за поддержку. Теперь будем чаще видеться…
К сожалению, больше мы не встретились, жизнь развела наши пути, но память о нем осталась добрая.
Громом с ясного неба прозвучали слова благочинного:
— Ну вот, отец, Собор старцев благословил тебя рукополагаться в иеромонахи! Готовься! В ближайший приезд Владыки будем тебя рукополагать…
Получив наказ от благочинного еще раз пройти генеральную исповедь, я снова засел за общую тетрадь, вспоминая забытые грехи, ранее ими не казавшиеся.
Для меня в то время примером служил один иеродиакон, который отказывался от сана иеромонаха и уже долгое время оставался в своем чине.
