— А я сказал: выбирай! Это мое благословение! — непреклонным голосом ответил мой благодетель.
Я взял несколько банок стручковой фасоли.
— Бери еще!
— Мне хватит, отче!
— Тогда, как фасоль закончится, снова приходи…
Вот эта стручковая фасоль и хлеб стали надолго моим подспорьем в борьбе с судорогами ног.
Иногда, в холодные дни, он подзывал меня:
— Заходи, погрейся!
В своей каморке он наливал мне горячего чая, придвигал карамельные конфеты, «постные», как их тогда называли, и пока я пил чай, отец Вениамин поучал слабым задыхающимся от астмы голосом:
— Бойся мира, Федор, больше всего бойся мира!
— Как понимать «бойся мира», батюшка?
— А вот послушай: одна молодая рыбешка говорит как-то старой рыбе: «В нашу речку сверху кто-то червячков опускает, таких красивых! Думаю, можно схватить одного и уплыть!» — «Даже не думай! — отвечает ей старая рыба.
— Я ведь почему цела осталась?
А потому, что те, кто схватил наживку, все пропали… Под каждым красивым червячком всегда есть крючок, который очень больно кусается! Каждый червячок — это крючок, а каждый крючок — это гибель…» Все мирские удовольствия — те же крючки для души, послушниче! Вот что значит «бояться мира»… Такие-то дела.
Бывало он поучал меня, увидев на послушаниях рядом со складом:
— Иди сюда, послушниче.
Видишь вон там как рабочие спорят? Ты никогда не спорь! Однажды я прикорнул как-то после службы в своей каморке. Слышу, словно бесы на стропилах шепчутся: «Ты что вчера обо мне сказал?» — а другой отвечает: «А ты что сам про меня говорил?» — тот снова как бы наскакивает на другого: «Ты что, не помнишь, что сказал?» — «А ты сам забыл, что говорил?» — «Нет, это ты забыл!» — и давай спорить! Тут я и понял, что это они нас, монахов, изображают.
С тех пор, как увижу спорящих монахов, они мне сильно тех двух бесов напоминают.
Другой отец, архимандрит Аристоклий, который на все годы монастырской жизни определил мое отношение к имуществу Лавры, как-то утром, на заре, после братского молебна, подозвал меня к себе, стоя возле монастырского корпуса:
— Федор Федорович, видишь, ночное освещение горит?
— Вижу, отче.
