Я уже был взят в эконом-скую службу и мне приходилось в любую погоду, в дождь и в снег, решать строительные проблемы на территории Лавры. Часто на втором этаже двухэтажного корпуса, где жили самые уважаемые монахи, приоткрывалось окно и огромная ладонь подзывала меня.
— Что, батюшка? — спрашивал я, подняв голову, стоя под моросящим холодным дождем.
Из окна доносился знакомый голос:
— Зайди на минутку!
Огромный старец, не вставая, приветствовал меня улыбкой и, когда я целовал его руку, он другой рукой гладил меня по плечу.
Затем открывал настенный шкафчик и, достав маленькую рюмку, наливал в нее немного коньяка:
— Выпей, а то заболеешь!
— Я не пью, отец Селафиил!
— Выпей за послушание!"
"В глазах его мелькали искорки доброго смеха. Ради его доброты, я выпивал глоток коньяка и снова уходил в дождь и в снег на объекты. Но грел меня в непогоду не этот коньяк, а тепло любвеобильного сердца, оставшееся в моей памяти. Кстати, пожатие его руки было таким крепким, что даже благочинный, человек недюжинной силы, рязанский богатырь, морщился от боли: «Хватит, отец, руку раздавишь!» — и все стоявшие вокруг улыбались, радуясь тому, что еще не перевелись богатыри на русской земле.
Еще меня расположил к себе один удивительный архимандрит. Это был старый монах, отец Вениамин, грузный, с одышкой, на протяжении многих лет заведовавший монастырским продовольственным складом. Первая встреча с ним навсегда врезалась мне в память. Когда мы, послушники, расчищали снег возле гаража, он вышел из своего склада и подошел ко мне:
— Благослови, отче!
— Батюшка, это я должен просить у вас благословение!
— А ты тоже меня благослови! У меня к тебе просьба: почисти дорожку от гаража к складу!
— Понятно, батюшка, благословите!
И я взялся раскидывать снег, который большим сугробом, упавшим с крыши, перекрыл дорогу к складу.
«Если здесь такие смиренные архимандриты, то какими же смиренными должны быть наместники и епископы?» — думал я, старательно трудясь над расчисткой дорожки.
Этот добрый архимандрит очень меня выручил, когда узнал, что от постоянного питания мороженым хеком, которым кормили нас в монастыре, у меня в ногах начались болезненные судороги. Кажется, кто-то из послушников рассказал ему об этом. Однажды зимой он позвал меня внутрь склада, подвел к полкам, на которых стояли банки с консервированными овощами, и сказал:
— Выбирай!
— Отец Вениамин, мне нельзя со склада питаться! — запротестовал я.
