— А вот и счастье наше приехало! — выбежав на порог, воскликнула мама. — Худой, какой худой! — всплеснула она руками. — Скорей умывайся и садись есть.
Подошел отец, уважительно пожал руку:
— С приездом, сын! Работа — это самое главное для человека…
Пока я ел, мать забегала то с одной стороны, то с другой.
— Возьми еще блинчиков, сынок! Я тебе морковных котлет приготовлю, пальчики оближешь…
За время обеда она успела рассказать все новости о соседях, о магазинах и рынках.
— Мама, после гор мне это совсем не идет в голову!
— С кем же мне еще поделиться? Ты ешь и слушай.
Это же моя жизнь, сынок!
Отец больше расспрашивал о дальних краях: как живу, что делаю, кто напарник? Слушая мои повествования, одобрительно кивал головой:
— Я тоже с тобой как-нибудь в горы съезжу!
Его воодушевление передалось и матери:
— Куда тебе, старый? Сиди уже… И так ходишь еле-еле, кряхтишь, как столетний дед!
Теперь наши отношения полностью изменились — мама никогда не противилась тому, что я посвящаю все свое время чтению книг и молитве и что у меня в молитвенной комнате находятся иконы.
Отец молчаливо принял мой окончательный выбор — жить чистой и целомудренной жизнью. Мама начала даже поговаривать: «А все-таки хорошо, сынок, что ты не женился!» С отцом мы занимались домашним хозяйством и садом и, в основном, мне приходилось быть ему помощником, потому что он умел все делать очень толково и, конечно Лее, лучше чем я. С мамой мы ходили на местный рынок и привозили оттуда на тележке арбузы, дыни, а также сладкие длинные тыквы.
Она искусно запекала их в духовке. Отец получал пенсию, которую ему перевели в Таджикистан. Этих денег родителям хватало с избытком на все их нужды. От меня никаких сумм они не брали, что давало мне возможность тратить их по своему усмотрению — в основном, на книги из магазина «Наука» и путешествия. Именно в путешествиях молитва становилась более живой, а сердце отторгалось от всего земного. Тогда я ощущал себя одной из вольных птиц небесных, о которых говорил Христос.
И все же в некоторых вопросах я не мог достигнуть с мамой взаимопонимания. Она, видя мой строгий пост и чрезмерную худобу, внешне не протестовала, но тайком выправляла мое питание на свой лад. Как я ни пытался дома готовить себе еду отдельно, в своей горной кастрюльке, мама настаивала на том, чтобы обеды для меня готовила она.
— Сынок, сделать тебе что-нибудь на кухне — это для меня не труд, а радость! — предлагала она.
