Что до мастурбации… Он с трудом брал его в руки, чтобы помочиться. Что уж говорить о прикосновениях другого рода. И у него никогда не возникало желания снять напряжением таким образом, он никогда не возбуждался настолько сильно."
"Черт, его достала вся эта сексуальная хрень. Словно у него внутри чего-то не хватало.
Вообще-то, у него много чего не хватало. Не так ли?
Он подумал обо всех дырах в своем теле, пустоте — белых пятнах, где должны были быть чувства. Когда доходило до дела, он становился похожим на решето, скорее пустым, чем полным — эмоции ускользали от него, оставляя и удерживая лишь злость.
Но ведь это было не совсем так? Бэлла пробудила в нем чувства. Целуя его там, на кровати, она заставила его почувствовать себя… горячим и голодным. Очень мужественным. Сексуальным… впервые в жизни.
В отчаянии, охватившем его, слабый отголосок того, чем он был до рабства, дал о себе знать. Он понял, что снова хотел тех эмоций, что рождались в нем от поцелуев Бэллы. Он хотел ее тело. Он хотел, чтобы она задыхалась, тяжело дышала и жаждала его.
Это было нечестно по отношению к ней… но, он был сукиным сыном и желал того, что она предлагала ему раньше. А она так скоро должна была покинуть его. У него был только один день, этот.
Зейдист открыл дверь и вошел обратно.
Бэлла лежала на кровати. Она выглядела искренне удивленной его возвращению. Она села, и чувство благопристойности снова вернулось к нему. Как, черт возьми, он сможет быть с ней? Боже, она была так… прекрасна, а он был грубым, опасным ублюдком.
Растерявшись, он застыл посреди комнаты.
«Докажи что ты не ублюдок, — подумал он. — Но сначала объяснись».
— Я хочу быть с тобой, Бэлла, и не трахать тебя. — Она хотела сказать что-то, но он поднял руку и жестом попросил не перебивать его. — Пожалуйста, просто послушай. Я хочу быть с тобой, но не думаю, что могу дать то, что тебе нужно. Я не тот мужчина, и это, безусловно, не то время.
Выдохнув, он подумал, какой же он все-таки кретин. Здесь и сейчас он говорил ей «нет», играя в джентльмена… в то же мгновение представляя себе, как срывает с постели простыни и накрывает ее своим телом.
Эта штука, болтавшаяся впереди его бедер, пульсировала как отбойный молоток.
Какова она на вкус? В том мягком, сладком местечке…
— Подойди, Зейдист. — Она отбросила одеяло, обнажаясь перед ним. — Хватит думать. Иди в постель.
— Я… — Слова, которые он никому и никогда не говорил, шевельнулись на его губах, признание повисло в воздухе предательским откровением.
