Этого не должно было слу…
Он моргнул и потер глаза. Открыв их снова, он понял, что зрение лишилось глубины.
Да, черта с два, этого не случиться.
И делать это в центре города он точно не собирался.
Он выкрутил руль вправо и остановился у стрип-молла[62] — того самого, в котором находилась колдвеллская Академия Боевых Искусств, пока ее не сожгли. Он погасил фары Бэнтли и покатился вдоль длинного узкого здания, припарковавшись так, чтобы в случае необходимости, быстро выехать оттуда."
"Не выключая двигателя, он вылез из соболиного пальто, снял пиджак и закатал левый рукав рубашки.
Объятый красным туманом, он потянулся к бардачку и достал оттуда шприц и резиновый жгут. Его руки так сильно тряслись, что он уронил иглу — ему пришлось нагибаться и поднимать ее с пола.
Он ощупывал карманы пиджака, пока не нашел стеклянный пузырек нейромедиатора[63] дофамина[64]. Поставил его на приборную доску.
Со второй попытки ему удалось открыть упаковку со шприцом, но он чуть не сломал иглу, стараясь проткнуть ею крышку пузырька с дофамином.
Когда шприц был наполнен, он обмотал жгутом бицепс и завязал его свободной рукой, помогая себе зубами. Потом попытался найти вену. Но в двухмерном пространстве, созданном его зрением, все было намного сложнее.
Но просто недостаточно хорошо видел. Глаза застилала красная пелена.
Красный… Красный… Красный… Слово металось внутри сознания, отталкиваясь от внутренних сторон черепа. Красный был цветом паники. Красный был цветом отчаяния. Красный был цветом его ненависти к себе.
Но кровь его не была красной. Не сейчас, во всяком случае.
Возвращаюсь к насущному, он обхватил предплечье в поисках удобного места, укол в которое послужил бы скоростной магистралью для лекарства, доставив его к рецепторам в мозгу. Но вены под кожей словно осели.
Вонзив иглу в руку, он ничего не почувствовал. Это обнадеживало. Но потом началось… Слабое жжение в месте укола. Онемение внутри тела грозило закончиться.
Ища под кожей подходящую вену, он вдруг начал чувствовать собственное тело: вес костей на кожаном сиденье автомобиля.
Тепло печки на коленях. Быстрые движения воздуха, созданные его дыханием, осушавшие язык.
Ужас подтолкнул его вперед, и он ввел лекарство под кожу, ослабил жгут. Одному Богу было известно, попал ли он в нужное место.
Он уставился на часы. Сердце в груди бешено колотилось.
— Давай же, — пробормотал он, раскачиваясь на водительском сиденье. — Давай, действуй.
Красный был цветом его лжи. Он был заперт в мире красного цвета.
