Он медленно шел через дом. Сменяющиеся половые покрытия подсказывали ему, в какой комнате он находился. В холле был мрамор, в столовой — круглый персидский ковер, широкая паркетная доска покрывала пол кухни. Зрение говорило ему, что ноги ступают правильно, и он может нести на них свой вес без опасений. Он держал трость на тот случай, если недооценит ситуацию и потеряет равновесие.
Выйдя в гараж, он взялся за дверной косяк прежде, чем поставить на ступеньку сначала одну, потом другу ногу. Скользнув в пуленепробиваемый Бэнтли, он щелкнул пультом, управлявшим дверьми, и стал ждать, когда путь будет свободен.
Проклятье. Он бы так хотел знать, кто входил в Братство и где все они жили. Он пошел бы туда, вышиб дверь и унес Бэллу с собой.
Когда в зеркале заднего вида он увидел открывшееся взгляду шоссе, он включил задний ход и нажал на газ с такой силой, что взвизгнули покрышки. Теперь, будучи за рулем, он мог двигаться с желаемой скоростью. Быстро. Легко. Не соблюдая ежесекундной осторожности.
Длинный газон превратился в размытое пятно, когда он несся по извилистой дороге, ведущей к воротам.
Несколько мучительных секунд он ждал, пока они откроются, а потом рванул по Тоум Авеню, мчась по одной из самых богатых улиц Колдвелла.
Чтобы оградить семью от опасностей и лишений, он занимался не самыми благородными вещами. Но он хорошо справлялся со своим бизнесом, а мать и сестра заслуживали тот образ жизни, который он мог теперь предложить им. Он мог выполнить любое их желание, даже самый причудливый каприз.
Слишком долго им приходилось тяжело…
Да, смерть отца стала первым подарком, который он преподнес им — первой попыткой изменить их жизнь к лучшему, спасти от окружавшего зла. И он не собирался сходить с намеченного пути.
Рив несся на безумной скорости по направлению к центру города, когда почувствовал покалывание в основании черепа. Он пытался не обращать внимания на это ощущение, но в скором времени оно усилилось: складывалось впечатление, что шею зажало тугими тисками. Он приподнял ногу, опущенную на педаль газа, ожидая, что дискомфорт пройдет.
А потом это случилось.
Болевой удар мгновенно изменил его зрение: все окружающее стало отливать оттенками красного, словно он накинул на лицо прозрачную вуаль. Фары встречных машин светили ярко-розовым, асфальт превратился в тусклую ржавчину, небо изменило цвет и стало похоже на разлившееся бургундское вино. Он посмотрел на часы на приборной панели — цифры излучали рубиновое сияние.
Черт. Так не должно быть.
