Может, притянуть за уши какие-то факты. Может, он сам указал дяде Леванте в своё время на «предателей», так удобно оказавшихся родственниками по матери его старшего брата…
Обманываться словами Стордаля о том, как он любит Криса, даже наивный Хвенсиг не стал бы. Когда Коста рассказывал о семье, в его словах так и сквозила злоба и ненависть. Я поняла, что он с самого детства завидовал брату, которого их отец считал единственным нормальным сыном. Брату с магией, деньгами, громким именем, положением в столице.
Потом наследство старикашки Эрланна, а это ещё больше денег и власти, ещё больше магии, переданной ритуалом, будто собственной этому сукиному сыну было мало…
Кристар был в столице, а он, Коста, здесь, в Дансвике. Один, со спивающимся и спускающим уже третье состояние Дидериком – отцом, который винил его в смерти матери. Без малейшей надежды на магию. Каково было самому Кристару, купленному, увезённому в чужой город и последующие шестнадцать лет отрабатывавшему перед стариком Эрланном потраченные на него средства, Коста вряд ли задумывался.
Впрочем, я снова не знаю, что из услышанного от обоих – правда…
Коста получил своё. Деньги, власть. Поставил на колени Кристара. А теперь, если история с семьёй Герстлен правдива, то придумал изощрённый способ, чтобы добить брата. Моими руками. Потому что Ветерок отомстит за Орканов. Она уже поклялась дяде.
Опять же, если это правда… Я с силой сжала виски. Нет, в этом неподвижном воздухе не то что думать – находиться невыносимо. Ещё этот уродливый артефакт на запястье. Я ударила им о стену, мысля расколоть, но это был не Эрланнский переговорник, который так легко было сломать. От стены отлетела штукатурка, обнажив каменную кладку, а на самом блокираторе не осталось и царапины.
– Я буду жаловаться! Вас всех сошлют на рудники! – донёсся из-за двери визгливый голос, прежде чем торопливо лязгнул замок.
Действительно, что-то я долго одна. – У меня есть связи в столице! О, я напишу, куда следует! Держать благородную фрею в таких кошмарных условиях!
Алоиза тщательно отыгрывала роль заботливой тётушки, защитницы всех благородных девиц Дансвика.
– О, моя дорогая, какое ужасное, ужасное место! – воскликнула она, когда охранник впустил её в камеру.
