Все пытки, которые я пережил, меркнут по сравнению с этим. Независимо от того, насколько жестокими они были, насколько болезненными, я родился для этого. Это то, чего от меня ожидали.
Далия — совсем другое дело.
Третий приспешник Гранта подходит ко мне.
— Тебя не должно быть здесь…
Я стреляю ему в голову и обхожу его.
Мой отец наконец поворачивается в мою сторону. У него на подбородке повязка, которая, по словам Самуэля, закрывает рану от пореза, который он получил, когда вернулся, и он проклинал за это Далию.
Это заставило меня чертовски гордиться ею.
Он, может, и похитил ее, но мой дикий цветок не ушла без боя.
Мой отец смотрит на своего мертвого подчиненного и прищуривает глаза, глядя на меня.
— Какого черта ты делаешь, Кейн?
Я опускаю пистолет на бок.
— Ты дал мне слово. Ты сказал, что не тронешь ее.
— Это было до того, как я узнал, как многим ты на самом деле пожертвовал ради этой безымянной сучки. Она — обуза, от которой нужно избавиться.
Неконтролируемо дрожа, Далия открывает глаза.
Их цвет меняется от коричневого к желтому, она качает головой и шепчет:
— Уходи, Кейн. Прошу тебя.
Эта гребаная девчонка думает, что может защитить меня, даже вися под чертовым потолком.
Что за херня?
Я взрываюсь смехом, прижимая пистолет к виску.
И тогда я понимаю. Похоже, помимо цепей, которые мой отец обмотал вокруг моих запястий, я подсознательно сковал себя сам.
Я поверил его лицемерной речи о «связи Девенпортов». Почему-то, хотя я стал выше и сильнее его, я никогда не думал о том, чтобы причинить ему физическую боль, как он причинил мне.
Потому что в какой-то момент я поверил его словам — что я был дефектом, который он исправлял, — и не считал его наказания неправильными. Когда я был моложе, я даже винил себя за то, что родился слабаком и не оправдал его ожиданий.
Джуда и Престона не запирали в подвалах своих отцов, чтобы сделать их хладнокровными, тогда почему это делали со мной?
Что со мной было… не так?
Ответ в том, что не я был каким-то не таким.
Это он.
Это он извратил меня, чтобы я соответствовал его представлениям.
И я еще думал, что не могу ему навредить, потому что он мой отец.
Но теперь эта дымка рассеялась.
Метафорические ржавые цепи, которыми я с детства сковывал себя, разорвались, и я смеюсь еще громче.
— Ты с ума сошел? — спрашивает Грант.
— Наоборот. Я никогда еще не видел вещи вокруг так ясно, — я вздохнул. — Знаешь, я понял, что стать таким, как ты, — это конечная цель.
