В этот момент я так сильно нахмурился, что Джуд, который переодевался рядом со мной после тренировки, пнул меня по голени.
— Что-то не так?
— Что это значит, когда тебя постоянно оставляют на «прочитано»?
Он замолчал, затем медленно стал надевать толстовку.
— Отсутствие интереса?
— Раньше она писала мне первой.
— Значит, она точно потеряла к тебе интерес.
— Нет, — я хлопнул шкафчиком и ушел.
В любом случае, спрашивать Джуда было бессмысленно. У него никогда не было отношений — он в них не верит — и он грубиян, не ценящий ничего нежного и деликатного.
Джуд из тех, кто называет цветы травой, а шоколад — ненужным сахарным развратом.
Престон мог быть более полезным, но у него тоже аллергия на моногамию, да и время было неподходящее, поскольку он был в предвкушении матча с «Волками». И это несмотря на то, что он постоянно предупреждал Джуда и остальных членов команды, чтобы они были в лучшей форме.
Прошло два дня, а я все еще не понимаю, почему она мне не отвечает. Возможно, это повлияло на мою игру сегодня вечером — или вчера.
Сейчас, наверное, уже раннее утро.
Шум над моей головой разгоняет мои мысли.
Ледяная вода ударяет по коже, как осколки стекла, проникая в плоть и кости. Я стискиваю зубы, мышцы напрягаются, пытаясь противостоять натиску, но он не утихает, каждая волна холоднее предыдущей, стекает по спине, промокая джинсы, пока от меня не остается лишь замерзшая кожа и стучащие кости.
Пол подо мной скользкий, ледяной холод поднимается с земли, проникает в ноги и доходит до позвоночника.
Над головой звенят цепи, а запястья кричат от напряжения.
Я уже не могу понять, где заканчивается вода и начинается боль.
Все, что я слышу, — это равномерные кап, кап, кап, эхо которых разносится в темноте.
Пока мое закаленное тело поглощает шок, мысли о Далии тускнеют до тонкой полоски света в темноте, быстро исчезая под ударами боли.
Однако в этот момент я даю себе обещание.
Это последний раз, когда я позволяю головорезам Гранта похитить меня и запереть в этом месте.
В следующий раз это он будет висеть под потолком.
Как и ожидалось, Грант отпустил меня в пять утра.
Не сам.
Он ясно дал понять это прошлой ночью.
— Мой сын не может быть неудачником, это ясно?
— Да, сэр, — это все, что я сказал, прежде чем он закрыл дверь.
Один из его помощников снимает с меня цепи и бросает меня на землю.
Когда я поднимаюсь по лестнице в главный дом, я вижу, что Самуэль ждет меня с полотенцем, его прямая осанка вот-вот будто сломается.
