Мирон и водитель второго авто почти одновременно выходят из машин.
Человек, разговаривающий с Суворовым, одет в форму, и на его спине отчетливо можно прочитать «МЧС». Этот мужчина открывает багажник.
— Что он достает? — прищуриваюсь я."
"— Ох, ёп твою мать! — верещит Арина, навалившись на подоконник. — Болгарку вроде бы! Они дверь нам спиливать собрались?! Меня Слава прибьет, а потом и хозяйка квартиры! — ошарашенно оборачивается ко мне. — Ритка, делай что угодно, но останови их!
Я открываю оконную створку.
— Мирон, прекрати немедленно!
Он поднимает голову. Смотрит на меня так решительно и хладнокровно, что по спине прокатывается морозный ветер. Суворов ничего не отвечает, лишь качает головой.
Вскоре мужчины скрываются в подъезде. А через минуту раздается снова предупредительный стук.
Испуганная подруга хватает ртом воздух, пытаясь мне что-то сказать на панике, но слов не находит, говорит бессвязными междометиями.
Стиснув зубы, я все-таки отпираю дверь.
Глава 6
Вот он. Стоит. В темных джинсах, серой футболке, подчеркивающей его великолепный натренированный торс, и в расстегнутой черной кожаной куртке.
Величественно расправил плечи и горделиво смотрит на меня с высоты своего роста, будто делает огромное одолжение. Будто это я ломилась в его квартиру.
Он снова выглядит опрятным и пахнет свежим морским ароматом. По нему и не скажешь, что еще сутки назад Суворов приполз в особняк едва ли не на бровях.
Лишь его янтарные глаза еще красные из-за прожилок лопнувших сосудов, и легкая бледность кожи выдают недавнее пьяное веселье, затянувшееся на всю ночь.
Да, Суворов прекрасно оторвался, я же пережила кошмар.
— Впустишь? — он первым прерывает застывшее между нами молчание.
Сильнее сжимаю дверную ручку, словно она сейчас единственная опора, которая меня держит, и растерянно оборачиваюсь к Арине.
— Проходите, Мирон Олегович, — кивает она, — я покурить выйду. — И прямо в домашних тапочках, вильнув в сторону от Суворова, обращается к мужчине с напугавшей нас болгаркой в руках: — Угостите даму сигареткой?
Вообще-то моя подруга не курит.
Только нюхает иногда свои благовония ванильные или цитрусовые. Покурить — это был повод, чтобы освободить квартиру.
— Значит, здесь ты теперь живешь? — Мирон бегло осматривает крохотную прихожую и заостряет внимание на отклеившихся обоях. — Мило.
— Мне тут очень нравится, — не кривя душой, отвечаю.
А затем иду в кухню, не считая нужным изображать гостеприимную хозяйку.
