Я думал, не дождемся врача — быстрее склеишь ласты.
Разбито приподнимаюсь на локтях.
— Я пил коньяк.
— А такое чувство, что манаги обожрался! — яростно выкрикивает брат.
— Не ори. Башка трещит.
— Да чтоб она раскололась! Ты меня так напугал…
Заставляю себя сесть. В голове еще тяжесть, меня немного штормит.
— Где Рита? — спрашиваю.
Разговор с ней я помню четче. Но мне действительно было настолько хуево, что я мог рухнуть на пол прямо в кухне.
— Не знаю. Не видел ее еще. — Брат продолжает сердиться, меряя шагами комнату.
— Тебе точно лучше? Меня Антон с работы выдернул.
— Да, порядок.
— Я тогда поеду, — нехотя сообщает и укоризненно качает головой, — а ты звони, если опять станет хуже.
Захара не провожаю. Шевелиться лишний раз еще сложно. Окидываю взглядом спальню. Все вещи Риты вроде бы здесь. Значит, она где-то сидит и обижается. Придется ее найти и терпеливо выслушать, какой я гад и сволочь.
На туалетном столике вижу ее помолвочное кольцо с бриллиантом. Рита настолько им дорожит, что боится надевать без повода, чтобы ненароком не потерять или поцарапать.
Пылинки с него сдувает.
Пожалуй, отправлю Власова в магазин, пусть еще что-нибудь прикупит для Риты из ювелирки в качестве моего глубочайшего раскаяния. Она девочка неискушенная. И добрая. Всегда мне все прощала, что бы я ни натворил. И на этот раз простит. Никуда не денется.
— Власов! — рявкаю, спускаясь по лестнице на первый этаж.
— Да, Мирон Олегович? — показывается мне на глаза.
— Где Маргарита?
— Не знаю. Не видел ее с ночи.
— Так отыщи. И приведи ко мне.
Антон срывается на поиски.
Я приземляюсь на диван и лениво откидываюсь на спинку. Сушняк мучает.
Вот сейчас бы Тамару позвать, чтобы воды принесла или рассола. Только домработница неожиданно попала в больницу. Без нее в доме как без рук.
Неприятности как-то разом навалились.
— Мирон Олегович, а Риты нигде нет, — через некоторое время возвращается Антон.
— Как нет? — приподнимаю бровь.
— Ни в особняке, ни во дворе. Я все тщательно проверил.
— Да чтоб ее…
Малышка осмелилась пойти против моего слова? Не было в ней таких качеств.
Моя послушная тихая Рита всегда спрашивала, прежде чем куда-то уехать. Боялась меня.
Осмысление варианта, в котором в моей жизни нет Риты, кипятит кровь и подгоняет сердце яростно долбить грудину. Я слышу его биение. Тело окутывает жаром настолько сильным, что испарина проступает на лбу, все внутри огнем горит, перед глазами полыхает алое зарево. Дыхание учащается, как у загнанного зверя.
