"
"После того, как Мейсон избавил мои ладони от стекла и полил их антисептиком, чтобы из-за возможной заразы они не отвалились вовсе, мы расположились в гостиной. Келли приготовила для меня успокаивающий чай. Я медленно потягивала его, грея травмированные руки о кружку. Было больно, но эта физическая боль, отвлекала меня от той, что была в моей груди.
Мейсон молча смотрел на меня, я больше не могла прочесть эмоции в его глазах, либо он не испытывал ничего вовсе, либо полностью закрылся от этого мира.
За эти годы Мейсон сильно изменился, возмужал, его темные волосы были волнистыми, зачесанными назад. На лице не отражалось наивности и доверчивости, не было мягкости и присущего ему спокойствия. В уголках его глаз собрались маленькие морщинки, из-за них Мейсон выглядел чуть старше своего возраста. Я не узнавала его, казалось, смотрю на совершенно другого человека. Хотя из всех людей прошлого именно лицо Мейсона я видела чуть ли не каждую неделю.
Дикий Ангел.
Так его прозвали фанаты, после того, как Мейсон поспорил во время игры с судьей и едва не ударил того битой.
Мой бывший парень сделал выбор сердца, он отучился во Флоридском университете и четыре года играл в бейсбольной команде первого дивизиона1. Сразу после выпуска Мейсон попал в большой спорт – «Флоридские Ангелы» приняли его с распростертыми объятиями.
Лучший молодой аутфилдер2.
Блестящий бэттер3.
Самый результативный новичок, которого хотели десятки бейсбольных клубов.
Дикий Фнгел.
Мейсон Фостер.
Глядя на все эти статьи в интернете я не узнавала его. Он был известен своей плохой репутацией, менял девушек практически каждую неделю, дерзил судьям и частенько влипал в неприятности.
– Поверь, мне понятна твоя боль, – сказал он, вырывая меня из собственных раздумий. Меня потрогала звезда. Рядом со мной сидел кумир миллионов американских детишек, желаннейший приз для бейсбольных фанаток, мужчина, чей автограф на «ибей» стоил не меньше чем автограф Майка Траута4.
Однако я совсем не испытывала благоговения. Это же просто Мейсон, для меня он никогда не будет Диким Ангелом.
– Зачем ты здесь? – глухо отозвалась я, так и не расспросив его о том, почему он сказал, будто понимает мою боль.
– Через пятнадцать минут будет оглашение завещания твоего отца.
Я сглотнула очередную волну слез.
Завещание.
У меня умер отец.
Его больше нет, как и моей мамы. Я даже на похоронах его не была.
О, нет.
