– Ох, Челси, если бы она умерла, я клянусь, ты пережила бы то, что пришлось испытать ей, только тебе было бы в сотню раз больнее. Проваливай, пока мне удается себя сдерживать, исчезни из ее жизни, из этого города, а лучше из этой страны, потому что не могу гарантировать, что сдержусь и не прикончу тебя, если увижу еще хоть раз.
По ее щекам текли слезы, но я не чувствовал ни капли жалости, на самом деле желание прикончить ее не угасало ни на секунду, и даже когда она ушла, я не мог перестать думать обо всем этом.
Я ненавидел Челси, но больше всего ненавидел себя.
Все это происходило по моей вине, ведь это я решил привести Челси в свой дом.
***
Несмотря на то, что Барбара ясно дала понять, что не желает меня видеть, я не собирался сдаваться и рано утром приехал в больницу, где первым делом поговорил с врачом о ее состоянии. Ее сердце, мозг и легкие не пострадали, и в целом Барбара шла на поправку. Я передал ей спортивный костюм, который отыскал в ее комнате, и сказал, что буду ждать у палаты.
Я прекрасно помнил, что вчера она сорвалась и выгнала меня, но я собирался все исправить.
Я не хотел больше войны, которая с самого начала была всего лишь отражением моей глупости, я хотел наладить с ней отношения.
Барбара переоделась в свой костюм, и вместе мы направились к моей машине. Когда я пытался поговорить с ней, она не отвечала, более того, за все время нашей поездки, она даже ни разу не взглянула на меня.
– Барбара, я не посылал тебе тех пирожных, – не выдерживая напряжения между нами, поспешил напомнить я.
На что она промолчала. Я ненавидел ее молчание. Пусть кричит, пусть дерется, пусть оскорбляет меня и обвиняет во всех смертных грехах, но только не молчит.
Я всю жизнь сталкивался с безразличием людей, но именно ее безразличие ощущалось больнее всего. Только не она.
– Барби…
Она снова проигнорировала меня.
Я остановился на светофоре и перевел свой взгляд на нее. Несмотря на то, что симптомы пережитого аллергического приступа отступали, она все еще не выглядела здоровой. Серовато-желтый оттенок кожи лица, вместо привычного розового румянца, губы бледные, потрескавшиеся и искусанные.
Лохматая и поникшая, словно загнанная птица – красный кардинал, которому повыщипывали перья.
– Перестань тянуть со свадьбой, – сжимая в руках сумку со своим платьем, тихо сказала она.
– Сделаю все в кратчайшие сроки.
Через несколько минут мы были дома, я поспешил распахнуть перед ней дверь, и только Барбара вошла в поместье, на ее лице появилась гримаса отвращения.
