Из ее глаз покатились новые слезы, я почувствовал короткую вспышку вины, но затем вспомнил, что никогда и ничего не обещал ей. Ее пустые надежды – не моя проблема.
– Все дело в ней, и всегда было в ней. Ты позволил мне остаться в этом доме как раз накануне ее возвращения. Потому что ты так одержим ею Джефри, что это стало не нормальным! – Это было подло, однако Челси не ошиблась. Все это время я держал ее на расстоянии, и позволил остаться в моей постели как раз тогда, когда ожидал появления Эванс.
Я хотел, чтобы Барбара своими глазами увидела меня со своей лучшей подругой, потому что знал, что это глубоко заденет ее сердце. Потому что мне хотелось сделать ей так же больно, как когда-то сделала мне она."
"Я не стал спорить насчет слов об одержимости. Черт, да я сам иногда ловил себя на подобных мыслях. Я словно был одержим Эванс.
– Не вини меня, Челси. Это ведь ты решила соблазнить бывшего своей подруги. Мы с тобой взрослые люди, и оба это понимали.
Челси небрежно утерла слезы и прошла мимо меня.
– Ты всегда знаешь, где искать меня, когда она снова разобьет твое сердце.
Знаю, где искать? Да я понятия не имел, потому что мне никогда не было это интересно.
Челси ушла, и когда я остался один, первым делом ушел в душ. Я чувствовал этот сладких запах вишневых карамелек повсюду, казалось, он приклеился ко мне, поэтому срочно нужно было что-то с этим сделать. Нельзя позволять этому овладеть мной.
Это был секс. Обычный горячий секс. Точка.
Вечером я направился на поиски Эванс. Произошедшее с ее волосами не давало мне покоя. Я чувствовал ответственность за это, ведь это я привел в дом Челси.
Барбара была на кухне, сидела на высоком стуле за барным островком, в ее руках я заметил блокнот и красный карандаш. Ностальгия захлестнула меня, вызывая в моей голове самые приятные воспоминания. Пирс, она впервые раздевается передо мной и впервые получает удовольствие от моего языка.
Все в моем животе потяжелело, и я сдержался, чтобы не опустить руку и не сжать твердеющий член.
Черт.
Она заметила меня и резким движением захлопнула блокнот, я выдавил из себя ухмылку, она больше не доверяла мне, она не покажет мне свои рисунки, и почему-то это разъедало мои внутренности, причиняя нестерпимую боль.
Оранжевый свет от закатного солнца проникал сквозь витражные окна кухни и падал на ее лицо.
