– Потому что ты все та же маленькая девочка, какой была пять, десять, пятнадцать лет назад… Взбалмошная и импульсивная, которая предпочла сбежать из города вместо того, чтобы решать проблемы как взрослая. Которая растратила колоссальные средства своего трастового фонда на брендовые шмотки, косметику и лангустинов. Он просто решил, что тебе нужна нянька и какого-то черта назначил этой нянькой Фостера.
Я мгновенно пришла в ярость и ударила его по руке, чтобы он перестал трогать меня.
– Я пыталась построить свою собственную модную империю!
Он ухмыльнулся, устало запрокидывая голову и разминая мышцы.
Было заметно, что его тело расслабляется, и Джефри уже наверняка хочет спать.
– Тебе, моя дорогая Барби, нужна не империя, тебе для счастья подойдет кукольный домик и шкаф одежды, потому что вся твоя империя это детский максимализм, приправленный глупыми мечтами и самоуверенностью карликовой болонки!
О, нет.
Моя нижняя губа задрожала, а тело остолбенело. Отчаяние заполнило меня до краев. Меня никто не воспринимает всерьез, и он никогда не воспринимал.
Может мои мечты действительно бредовые? Может, стоило послушать отца и получить степень в бизнесе? Может тогда мне стало бы куда проще жить?
Я смотрела в бездушные глаза Фостера и чувствовала, как по моим щекам медленно скатываются слезы. Я пыталась сдерживать их, но тяжело делать это, когда ты переживаешь внутренний личностный кризис.
Тело Джефри напряглось, его рот приоткрылся, словно он хотел сказать что-то еще. Он не отвел взгляда от моего лица, как делал это всегда, стоило ему заметить бурю эмоций в моих глазах.
Вся его жестокость, казалось, рассыпалась.
Я чувствовала под ладонью свою вилку и сжала ее так сильно, что едва не поранила тонкую кожу. Рука Фостера дернулась, будто он хотел коснуться меня, стереть с моего лица эти уродливые дорожки слез. Но это было заведомо провальное желание, как заклеить скотчем разбитый стеклянный стакан.
Он разбил этот стакан, и он поплатится.
– Барбара, – мягко позвал он, и мне даже показалось, что в его голосе я расслышала раскаяние.
Он резко заморгал, его тело больше не слушалось его, а значит, острый соус который был напичкан снотворным наконец пришел к своему действию.
Чувствуя на губах вкус своих слез, я мило улыбнулась ему.
– Спокойной ночи, дорогой.
Он предпринял последнюю попытку нахмуриться.
– Что? – Его глаза закатились, и Джефри с громким стуком упал лицом в свою тарелку, превращая идеальный кусочек чизкейка в сладкое месиво.
