Ха!
Он повернулся к врачу:
— Слышь, Айболит, как правильно пишется: хи-ирург или хе-ерург? — издевательски протянул Кирпич. — Или это смотря какой врач? Ну давай, ты ж у нас мастер резать людей. Кончай его.
Толпа одобрительно загудела.
— Давай, доктор, — подхватил Сергеич. — У тебя, наверное, кладбище своё личное есть, из загубленных. Вот и пополни коллекцию.
— Я… я на приёме сидел, — забормотал Евгений Петрович. — Я не… я не оперировал.
— Что ты там мямлишь? — оборвал его Кирпич. — Нож бери! Или кишки твои выпущу, получается, сам хирургом стану.
Зэки заржали снова, кто-то даже присвистнул.
Евгений Петрович дрожал всем телом. Но, видя, что выхода нет, он подошёл, опустил глаза и трясущейся рукой взял нож из рук Кирпича.
Подошёл к привязанному Ворону. Зэки с любопытством смотрели, ухмылялись, кто-то даже подбадривал выкриками.
— Не трогай его! Не лезь, сволочь! — взвизгнула вдруг Лиза и рванулась вперёд.
Ответом ей стал удар сапогом в бок, она ойкнула, скрючилась на земле, тихо заскулила, прижимая руки к животу.
— Ну что, застыл, врачеватель? — наседал Кирпич, глядя на врача. — Давай, режь фраера!
Евгений Петрович присел на корточки возле байкера, облизал пересохшие губы, приставил острие к груди Ворона, будто это был стетоскоп, а не стальной клинок. И вдруг, будто ухватившись за спасительную мысль, резко обернулся к толпе:
— Он умер! — выкрикнул он. — Он сам умер!
— Чего? — недоверчиво протянул Кирпич и подошёл ближе.
Врач поспешно отбросил нож, хватая руками Ворона за шею, прощупывая сонную артерию.
— Пульса нет, — сказал он. — Смотрите сами.
Он оттянул тому веки, глянул на зрачки.
— На свет не реагируют. Кожные покровы уже сереют. Он мёртв. Все признаки! Я не буду бить ножом труп.
— Точно сдох? — нахмурился главарь, расстроившись, что сорвалось такое шоу.
— Я врач, я отвечаю за свои слова.
Зэки зашумели, переглядывались. Кирпич сплюнул в сторону:
— Тьфу ты, байда какая… Ладно, повезло тебе, Айболит, — он поднял нож с земли, сунул за пояс. — Хер с ним, мертвец так мертвец.
Повернулся к остальным:
— Всё, братва, скоро темнота. Надо о ночлеге думать. Шалаши рубить, лапник нарезать. Ночью в тайге дубак, как в морге. Хворосту натаскать. Без костра не протянем.
Он шагнул к Лизе, поднял её за ворот одной рукой, как куклу.
— Это моя, ясно? — сказал жёстко, обводя взглядом толпу. — Никто не тронет ее, пока я не оприходую. Поняли?
— А чего это она твоя? — вякнул Рыжий, глаза блеснули. — Я думал, у нас всё общее.
