— Нас никто не преследует, — крикнул я вниз.
— Как — не преследует⁈ — вскинулась Ольга.
— Они развернули квадроциклы, собрали оружие у трупов и вернулись в лагерь, — сказал я.
— Чёрт. Что-то здесь не то, — нахмурилась она.
Я спустился обратно, стряхивая с рук ошмётки коры и смолу.
— Да, нас словно бы отпустили, — проговорил я. — Но ведь понятно, что так не бывает. Значит, задумали что-то другое. Расслабляться нельзя. Нужно найти наших.
Мы переглянулись.
— Туда! — я кивнул в сторону, и мы свернули с прежнего следа, пошли к реке.
Там должна быть наша группа. Надо было их догнать.
Мы шли быстрым шагом без остановки, в этот раз аккуратнее, но, стискивая зубы, ходу старались не сбавлять. Ветки цеплялись за одежду, кололи лицо.
Тайга, кругом тайга… Глухая, сырая и густая, с прелым запахом мха. Под ногами валежник, каждая звериная тропка в итоге упиралась в непролазный бурелом, приходилось обходить, а иногда ползти и даже карабкаться."
"Через пару часов вышли к реке. Она рвалась по выступающим валунам, с белыми барашками порогов, бурлила и пенилась.
Мы двинулись вниз по течению, пробираясь то по камням, то по прибрежным зарослям. Здесь каждый шаг давался тяжко. Скользкие камни и корни, что вырывались из земли, норовили задержать. Но останавливаться было нельзя даже на короткий отдых, не то расстояние между нами только увеличится.
Наконец, впереди показалась проплешина. Сначала мы услышали голоса, потом увидели силуэты между деревьями. Наша группа.
Поняв это, я специально стал шуметь погромче, чтобы они заслышали наше приближение.
Люди всполошились, кто-то уже схватился за палку, кто-то бросился к кустам. Ждали нападения.
Я вышел первым, поднял руки и сказал громко:
— Свои.
— Слава Богу! — воскликнул дед Ефим, выдохнув. — Мать честная! Напугал ты нас, Максимка! Вы живы⁈
— Ну а как иначе, — улыбнулся я. — Хвоста за нами пока нет. Но долго рассиживаться нельзя.
— Я больше не могу идти! — проговорил Костя, присаживаясь на валун. — Мне кроссовки ноги натёрли.
— Странно, — сказал я, глядя на его некогда белоснежные «брендовые тапки».
— У тебя такие дорогие кроссы, а натирают.
— Потому что они новые! — возмутился мажорчик, морщась и дёргая носком. — Я их только недавно взял.
Он, как всегда, был в своём репертуаре, вечно всем недоволен.
— Тише! — шикнул на него дед Ефим, кулаком пригрозив. — Услышать могут.
Я махнул рукой, привлекая всеобщее внимание, и сказал:
— У нас есть хорошая новость и плохая. Хорошая: нас пока никто не преследует.
