Потягивали пивко, закусывали луковыми кольцами да нарезкой из красной рыбы. Словно были чужими на этом празднике жизни. Но, честно сказать, нам это и нравилось. Сидишь в углу, наблюдаешь, и кажется, будто кино смотришь, только звук врублен на полную катушку и пол дрожит.
Однако не всем нравилось, что мы так мирно себе сидим. Оля-то — баба видная, с первого взгляда ясно, что не из простых. В такой обстановке её вид был — как исходящий дымком стейк на гриле среди голодающих. А тут женского народа — раз, два и обчёлся.
Вот и тянуло подвыпивших неандертальцев к приключениям. Уже двоих я от стола отогнал. Один с кружкой в руке подошёл, заплетающимся языком приглашая на танец, второй вообще пытался схватить за руку и утянуть. Пришлось быстро и доходчиво объяснить, что тут занято.
Тем временем Ворон со своей красоткой перестали сосаться. Главарь ушёл к столу — бухать с ближайшими дружками. А его блондинка осталась в центре зала и начала извиваться под живую музыку. То ли змею изображала, то ли просто голодную самку, которой тесно в собственном теле.
Получалось у неё красиво, спору нет. Глаза сами притягивались. Но ни один мужик к ней не сунулся: знали, чья это женщина. Женщина Ворона — значит, святое.
Остальные девки молча косились, завидовали: длине её ног и упругости задницы в тугих джинсах.
Я смотрел не косо, не украдкой, а прямо. В лоб. И Оля это заметила. Надула губы, покосилась и проговорила с упрёком:
— Эй, Макс, ты со мной? Ты меня совсем не слушаешь.
— Как это — не слушаю? — улыбнулся я. — Ты про бурильщиков рассказывала, как вы в тайге спорили.
— Ну да, а сам на тёлочку залип, — прямо высказалась она.
— Музыка хорошая, и басист лабает четко, — снова улыбнулся я и отпил из кружки.
Оля фыркнула, но взгляд у неё смягчился. Видно, и сама понимала: тут уж не залипнуть было трудно.
Она защебетала, подсев ближе, почти прижимаясь ко мне плечом.
— Ты не представляешь, Макс, — рассказывала она, перекрывая шум бара. — Тайга — это не только деревья и зверьё.
Это такая сила, что рядом с ней человек — что та мошка. Мы там с бурильщиками спорили: они кричат, что техника всё возьмёт, бур пройдёт сквозь любой пласт. А я им: «Земля не прощает наглости. Захочет — и раздавит». И ведь правда, нас тогда дождями отрезало, дорогу смыло, неделю жили на тушёнке и грибах. Один раз даже костёр не могли развести — сыро было, хоть выжимай.
Она рассмеялась, поправила волосы и вдруг резко посерьёзнела.
