Так что надеюсь, что уже до конца года…
— До какого конца года, Полина? — удивленно смотрит на меня Арсанов. — Ты сегодня отдашь мне все бумаги, и максимум до конца месяца вы с Богданом отправитесь в клинику.
У меня пересыхает в горле, а глаза, наоборот, увлажняются. Меня переполняют чувства, от которых грудь сдавливает, будто оттуда выкачали весь воздух.
— Тимур, — только и получается прошептать, но он подносит к моим губам ладонь и легко касается тыльной стороной.
— Ты что, думала, будет по-другому? Я позволю тебе и дальше работать по выходным, чтобы еще год собирать на операцию?
— Как… — мне все еще трудно говорить, — как мне отблагодарить тебя, Тимур?
— Если ты поможешь мне с Соней, то это я тебя должен буду благодарить, — отвечает он серьезно.
— Но чем я могу помочь? — спрашиваю удивленно.
— Как ты помогла, когда мне пришлось улететь, — взгляд Арсанова обжигает. — Она тянется к тебе и к Бодьке. Переезжайте к нам, Полина, у меня большой дом. Я выделю вам целый этаж.
— Нет, Тимур, я не смогу жить… у тебя, — я чуть не говорю «с тобой», вовремя прикусываю язык.
Жить с ним меня никто не приглашает. — Это неправильно. Я буду забирать Соню к нам, буду привозить Богдана к вам, но переехать я не могу. Прости.
— Как скажешь, — Арсанов выглядит разочарованным, — в любом случае это не отменяет моего участия в Бодьке. Но мне жаль, не буду лгать.
— Нам пора, завтра рано вставать, — избегаю смотреть ему в глаза, слишком противоречивые чувства меня сейчас раздирают.
— Пойдем, позовем детей, — предлагает Тимур, я поспешно киваю.
Мы идем к ним, но Соня с Богданом слишком увлечены, поэтому нас не замечают. И мы невольно слышим их разговор.
— Мне нравится твой папа, Соня, — говорит мой сын, — я тоже хотел бы себе такого.
— А мне твоя мама, — отвечает девочка, сидя на тахте и болтая ногами. — Хочешь, я поделюсь с тобой папой?
— Хочу, — говорит сын.
— А ты поделишься со мной мамой?
Богдан думает дольше, но его ответ я уже не слышу, меня берут за талию и оттаскивают в сторону.
— Слышала? — раздается над ухом прерывистое дыхание.
— За нас уже все решили.
— Они дети, Тимур, для них это игра… — блею я несвязно, но он разворачивает меня лицом, и мы встречаемся взглядами.
— Нами поменялись, Полина, — в глазах Арсанова пляшут смеющиеся черти, — так что хочешь, не хочешь, придется подчиниться.
И пусть на меня упадет весь этот ресторан, если я не хочу подчиниться. Ему. Прямо сейчас. Но я лишь растерянно моргаю, не имея никаких сил, чтобы возражать.
