Мы целовались, пока не постучал охранник «Грин парка» и не попросил хотя бы выехать за ворота, чтобы он смог их закрыть…
Богдан с Демидом сидят на диване в гостиной. Перед ними на низком столике стоит шахматная доска, на которой уже нет половины фигур.
— Мамочка, па… А мы с дедушкой играем! — мой сынок еще стесняется называть Тимура папой. Зато с дедом похоже таких проблем у него нет.
Тимур делает вид, что ничего не заметил. Походит к мальчику и обнимает его за плечи.
— О, шахматы! — его глаза загораются при виде фигур.
Он здоровается с отцом и садится рядом с Богданом. — Ну что, кто их вас выигрывает?
Тимур подсказывает Бодьке, и они вместе выигрывают партию у старшего Арсанова. Соня сидит на коленях у деда и переставляет фигуры на доске."
"Меня зовет Елена помочь ей накрыть на стол. Мы болтаем обо всем, о чем угодно, только не о нас с Тимуром, и я этому только рада. Слишком это наше с ним. Слишком глубокое и личное, чтобы мне хотелось еще с кем-то обсуждать.
Только с ним самим.
Когда все готово, и я собираюсь идти, чтобы позвать всех к столу, Елена вдруг меня окликает.
— Спасибо тебе, Поля.
— Да не за что, — пожимаю плечами, — тут на пять минут работы.
— Я не о том. Я о Тимуре, — и глядя на мой недоумевающий взгляд, поясняет: — Я давно не видела сына таким…
— Каким? — затаиваю дыхание.
— Успокоенным, — отвечает Арсанова, — и влюбленным.
— Да ну, — бормочу смущенно, — Тимур достаточно закрытый и сдержанный.
— Вот именно, — кивает будущая свекровь, и я тороплюсь в гостиную, чтобы не развивать дальше эту тему.
За ужином Тимур садится рядом со мной. Понимаю, что он хочет меня поддержать — я все еще недостаточно уверенно чувствую себя в обществе старших Арсановых. Но мне все сложнее вести себя непринужденно, когда моей ноги касается его бедро. И у меня все еще ощущение, будто Тимур внутри меня.
Домой возвращаемся поздно. Дети довольны, особенно Богдан — Демид подарил ему шахматы. Перед сном мы устраиваем «полежалки» в спальне у Тимура, и я мысленно молюсь, чтобы дети не обратили внимание на взгляды, которыми раздевает меня Арсанов.
Если не сказать больше.
Укладываю Соню, потом Богдана. Когда сын засыпает, выхожу из нашей с ним комнаты и сразу оказываюсь в руках Тимура.
— Ну наконец-то, — он мурлычет в ухо и трется колючей щекой, — ты сказала Бодьке, что теперь спишь у меня?
— Нет, — я сама об него трусь, — Я не могу так сразу, Тимур.
