— Что? — Я не могла удержать уголки губ, расползающиеся в глупой улыбке — шершавый язычок зверька благодарно вылизывал мои пальцы.
— Лис… — Голос Джалу звучал хрипло, словно дракон успел подхватить простуду в зябких коридорах замка. — Где ты это взял?
— Что «это»? — не сразу поняла я, полностью сосредоточенная на зверьке, тыкающемся в руку в поисках новой порции угощения.
Джалу встал, бесшумно скользя по плитам каменного пола, Пошел ко мне.
— А, это чудо… — Растекаясь в луже умиления, я скормила зверьку еще один кусочек мяса.
— Нашел его в коридоре. У тебя там жуткие крысы водятся, между прочим. Полнейшая антисанитария!.. Он прелесть, не находишь?
Джалу застыл в нескольких шагах от меня.
Он был бледен и собран, словно собирался прыгнуть и перегрызть мне глотку.
Почувствовав неладное, я вжалась в стену, пряча мышонка под подол рубахи.
— Отдай его мне! — приказал дракон, протягивая руку.
Глядя исподлобья, я помотала головой. Не для того я отвоевала малыша у крысы, чтобы отдать на растерзание дракону!
На щеках мужчины заиграли желваки.
Но он быстро взял себя в руки.
— Это арахонская мышь. Самое ядовитое существо на всем Гаррадуарте. Одного укуса этой «прелести» хватит, чтобы в течение минуты убить василиска. Ты не протянешь и пары секунд, — спокойно произнес дракон, глядя мне в глаза.
Я судорожно сглотнула, чувствуя, как невольно разжимаются руки, укрывающие испуганно дрожащее тельце.
— Отдай, — тихо попросил дракон.
Некоторое время я тупо смотрела на бледную ладонь, протянутую ко мне — даже не требовательно — просительно, будто Джалу ждал милостыни.
Трясущимися руками я осторожно развернула рубашку — мышонок, влажно блестя глазами, тихо хныкал, совсем как человеческий детеныш, разевая зубастый рот.
Заглянув в агатово-черную глубину глаз, я поняла, что не отдам его. Ни василиску, ни дракону, ни самому черту! «Мы в ответе за тех, кого приручили», — вспомнились слова одной из самых любимых сказок детства.
— Нет! — твердо сказала я.
И тогда Джалу прыгнул.
Грубо схватив за руки, он скрутил и повалил меня на пол.
Я верещала как резаная и слабо брыкалась, больше всего на свете боясь раздавить визжащего на той же ноте мышонка…
В какой-то момент я вдруг почувствовала, что острые иглы зубов впиваются мне в запястье. Резкая боль скрутила тело. Язык мгновенно опух и залепил горло так, что я едва могла дышать.
— Лис! — Я смутно видела склоненное надо мной лицо. Бледное, некрасивое, с острыми чертами и огромными круглыми, как у птицы, глазами.
