Я благодарно хлебнула сладковато-пряный напиток, чувствуя, как злобное ликование теплом разливается по всему телу. Не зря Джалу говорил, что Бог-Дракон видит все! Что ж, Барух, считай, твой должок передо мной и драконом оплачен сполна…"
"От страшной мысли я поперхнулась и теперь уже закашлялась по-настоящему. Фудо… столько раз я пыталась узнать хоть что-нибудь о нем, рыскала по трактирам с живой музыкой, вглядывалась в каждого уличного менестреля — они уже и сами узнавали меня при встрече… Тщетно. Фудо словно растворился.
Впрочем, в глубине сердца я верила, что такой отчаянный и талантливый парень не пропадет.
И все же теперь мне было по-настоящему страшно: если та хулиганская диверсия уничтожила целый караван, то узнай Барух правду…
— Нет, с тобой что-то определенно неладно, Лис! — Нахмурившись, Нисса заглянула мне в лицо. — Выглядишь так, будто увидела призрак Шенрияровой бабушки.
— Ага, — вздохнула я, — в одних только крахмальных панталонах.
Шен, чья мифическая бабушка в не менее мифических панталонах наверняка уже не раз перевернулась в гробу, заворчал что-то недовольное.
— Я уже несколько лет ищу одного человека, — помолчав, произнесла я. — Он мой хороший друг… да что там — ваша лисица обязана ему жизнью! Не в шутку, по-настоящему. Если бы не он, вы бы вряд ли сейчас имели счастье созерцать мою кислую физиономию…
Откровения давались с трудом — слова, как рыбьи кости, застревали в горле. И в то же время приносили несказанное облегчение. Я словно откупалась от друзей и собственной совести одной этой маленькой тайной — на раскрытие других, менее правдоподобных, мне все еще не хватало духу.
— Некоторое время он служил Баруху. И по определенному стечению обстоятельств… в каком-то смысле… — я откашлялась и понизила голос, — в общем, он был причастен к поджогу каравана.
Над столом повисла напряженная пауза. Тойя перестал жевать булочку. Нисса сдавленно охнула. Шенрияр звучно присвистнул.
— Ну дела… — протянул он. — Ох, подруга… как долго, говоришь, ты его ищешь?
— Больше трех лет.
Шенрияр, потемнев лицом, качнул головой.
— Барух — жестокий человек. Он не из тех, кто церемонится с врагами и предателями. Слышал, частенько его работники неожиданно исчезают, а потом всплывают кверху брюхом у причала в порту.
Нисса зашипела на парня, как разъяренная кошка, я же лишь поджала дрожащие губы. Шен был прав, но мне не хотелось признавать это.
— Фудо не предатель! — сказала я неровным от подступающих слез голосом.
