Шелестел ветер в кронах деревьев, остро пахло лошадьми, сеном и костром, от близкого озерца веяло прохладой.
— Ох, я словно в Тафийской роще Создателя… — Фудо развалился на корнях, как на кресле, сыто поглаживая живот. — Блаженство!
Я согласно угукнула. В животе появилась приятная теплая тяжесть.
Голод и боль, терзавшие желудок вот уже несколько дней, прошли. В дорогу мы отправимся еще не скоро, а значит, час или, если повезет, даже два можно поспать в прохладной тени… Казалось бы, совсем неплохой расклад. Но отчего-то на душе скребли кошки и выли болонки.
— И чем вашество снова недовольны? — Фудо встал, с хрустом потянулся, поглядывая на меня с любопытством в хитрых, с бесовскими искорками глазах. — Или милсдарь соскучился по графским хоромам, слугам и изысканным кушаньям?
Я фыркнула, не удостоив зубоскала ответом.
— О сиятельный Лис, позвольте подтянуть ваши носки и панталоны! — продолжал соловьем заливаться Фудо. — Чего изволит ваш нежный желудок? Заливные эльфийские уши, паштет из печени химеры, сахарная вата из гномьей бороды?
С этими словами Фудо отвесил мне глубокий шутовской поклон.
Махнув рукой, я звонко расхохоталась. А отсмеявшись, снова скорчила кислую мину. Не знаю почему, но меня вдруг потянуло на откровенность.
— Знаешь, Фудо… я так долго мечтал вернуться домой… А теперь мне кажется, что именно там я буду не на своем месте. Странное чувство.
Фудо снова пристроился рядом, легко хлопнул меня по плечу.
— Ты всегда будешь на своем месте, Лис. Люди не бывают не на своих местах, запомни это.
— Думаешь? — От слов этого легкомысленного оболтуса, сказанных так уверенно, словно Фудо был лично знаком с госпожой Истиной-В-Последней-Инстанции, неожиданно стало легче.
— Уверен. Вот взять меня, например. Неужели ты правда считаешь, что мне нравится такая жизнь? Что я с пеленок мечтал выгребать навоз, развлекать немудреной песней немытых мужланов и подтирать задницу кому-то, вроде этого торгаша Баруха? Вот уж дудки! Уж поверь, я еще буду играть во дворцах и замках! Мои песни услышат в каждом уголке Гаррадуарта, а слухи о менестреле Фудо из Бунмы доползут до самых ледяных берегов Ользара, клянусь душой своей матери, которая хоть и была шлюхой, но доброй, что Туанская дева!
Я слушала, разинув от удивления рот.
Однако сколько же бахвальства скрывается за этой растрепанной, как пшеничный колос, шевелюрой и грязными ушами…
— Но! — Фудо со значением поднял палец. — Я точно знаю, что мое время еще не пришло.
