Может, зря я так? Как бы моего соседа по телеге кондратий от переизбытка эмоций не хватил… В любом случае, услышь меня Джалу, непременно слег бы с инфарктом обоих сердец. Не сдержавшись, я тихонько хихикнула в кулак.
— Всякое слышал, но такое… — Фудо вытер дрожащей рукой пот со лба. — Не зря, видать, на драконов рыцари и маги охотятся!
Я покивала с солидным видом.
— Так ты благородных кровей, получается? — В голосе музыканта проскользнуло уважение, смешанное с легким подозрением. — А что за титулованная особа такая, с которой в родстве состоишь?
Решив, что если уж врать, то до последнего слова, я гордо выпятила нижнюю губу:
— Граф!
Не уверена, что здесь в ходу такие титулы, но чем черт не шутит.
— Гра-а-аф? — Теперь глазам Фудо мог бы позавидовать и сам замковой. — Ну ничего себе! Да ты — большая шишка! А родовое имя?
— Граф Монте-Кристо. — Я значительно подвигала бровями.
— О-о-о… — с непонятной интонацией протянул музыкант.
— Фудо!!! — Громкий вопль, похожий на рев разъяренного бизона, заставил меня подпрыгнуть, больно приложившись локтем о деревянный край фургона.
Музыкант приоткрыл один глаз, скривился, но не отозвался.
— Фудо, шлюхин сын, ты где?!
— Здесь я, здесь… Чего надо? — с неудовольствием ответил парень.
— Господин Барух приказал надрать на обед репы!
Одновременно с Фудо мы выглянули из фургона. По обеим сторонам дороги расстилались поля с аккуратными полосами сочных зеленых грядок.
— Но мы уже почти проехали! — возмутился Фудо.
— Значит, поторопись!
Музыкант исторг из груди душераздирающий вздох, зачем-то всучил мне лютню.
— Оставляю ее на тебя. Учти, я вверил тебе свою душу!
— Иди уже, — проворчала я, осторожно поглаживая лютню по теплому лакированному боку.
Кряхтя, как старая бабка, Фудо спрыгнул с фургона, взметнув облачка пыли. Обернулся, махнул мне рукой. Я ответила вялым движением кисти. Шлепая сандалиями по песчаной дороге, Фудо резво затрусил в сторону поля.
Я задрала голову. Высоко в небе широко раскинула крылья большая одинокая птица, и в дымке облаков казалось, будто это парит дракон…
* * *После полудня Барух обычно объявлял привал — солнца Мабдата дышали почти нестерпимым жаром, и караван уже не мог двигаться без остановок, как это бывало прохладными ночами.
К тому же и лошадям, и людям нужен был отдых.
Сегодня для привала была выбрана тенистая роща с неглубоким чистым озерцом посредине, раскинувшаяся в паре десятков шагов от дороги.
