Да что ж такое… Я забрела в драконий морозильник? Только не говорите, что вместо золота и бриллиантов в конце меня ждет склад соленых огурцов, грибов и кислой капусты! С этого подлого аспида станется…
Это, черт возьми, совсем не романтично!
Хочу теплую сухую пещеру с грудой сверкающих сокровищ, аккуратной пирамидкой сложенных в углу… Ну или, на худой конец, огромное озеро с прозрачной водой и расписной лодочкой у причала, которая сама довезет меня до маленького зачарованного острова, где в центре на песке, под намалеванным красной краской крестом меня ждет Тот Самый Большой Секрет!
Замечтавшись, я не заметила, что продолжаю маршировать вперед, как офицер на параде.
Внезапно страшный холод обжег лицо и оголенные предплечья. Резко вытолкнув ледяной воздух из легких, я отступила назад.
В двух шагах от меня возвышалась огромная каменная глыба. Метра три в высоту и столько же в ширину, черная, бесформенная, с глубокими, словно выеденными гигантскими жуками порами.
Холод, заставляющий вжимать голову в плечи и ближе придвигать факел, исходил, казалось, прямо от этого необычного камня.
Что-то странное творилось с моим телом.
Оно сделалось будто ватным, непослушным… словно бы не моим.
Я сделала шаг… еще один…
Черная глыба тащила к себе, будто я была мухой, а она — жирным пауком.
Все, на что меня хватило — поднять ступни носками вверх, бороздя пятками пол, но страшная невидимая сила выгнула тело дугой, захлестнула на шее незримый аркан, безжалостно потянула за собой.
В отчаянной попытке освободиться я ткнула факелом в сторону глыбы, ухмылявшейся мне своей жуткой пористой мордой.
Незримый аркан сильнее сжал горло, вырывая из груди сдавленный болезненный хрип… Пальцы бессильно разжались, факел шлепнулся на пол, зашипел и погас.
Все заполнилось густой и смрадной, как деготь, тьмой.
— Нет… — прохрипела я, — спа… си… Джа…
Черная глыба, утробно заворчав, словно хищник, наконец притянула к себе мое безвольное тело.
«Это вовсе не камень…» — поняла я запоздало, когда шершавая поверхность черного льда обжигающими поцелуями впилась в кожу.
Под их жадным напором упрямо теплившийся уголек сознания последний раз полыхнул, зачем-то выхватывая из памяти бледное яростное лицо светловолосого мужчины… и наконец погас…"
"Теперь я знаю, что чувствует муха, спеленатая липкой сетью паутины, будучи еще живой, когда паук вонзает в нее ребристые жвала и высасывает жизненные соки, постепенно растворяя в себе.
