Потом перебрался к Яхьину из охотничьих порохов.
– Который Яхьин? – уточнил генерал. – Галимзян или Киямутдин?
– Галимзян.
– Это хорошо. Где сейчас квартирант?
– Три дня назад выбыл по делам в Киев, к начальству поехал[49], – сообщил Шарпантье. – Ну, он так объяснил…
– Ясно. Алексею Николаевичу требуется осмотреть комнату и вещи Фон-Самсона…
– Кого? – не понял капитан.
– Ну, этого проходимца. Так его назвал Лыков; мне нравится.
– Понял, Всеволод Всеволодович. Прикажете сопровождать?
– Да. Поищите как следует, а потом сюда на доклад.
Оба!
– Слушаемся! – весело ответил за двоих сыщик. – А на довольствие поставите?
– Если отличите пироксилиновый порох Вьеля от баллистида Нобеля, кордита Абеля и пироколлодиевого пороха Менделеева – Чельцова[50], – ответил генерал. И добавил: – На ощупь, батенька, на ощупь… Или на вкус.
Коллежский советник вышел, сопровождаемый капитаном. У крыльца стоял старомодный, но крепкий ландолет[51]. Однако, подумал Лыков, у генерала все работает, как часы. И люди отборные.
Посмотрим, каковы они в деле.
Дом Яхьина находился на Грязнушке, в Дальней Пороховой слободе. Пока ехали туда, Лыков спросил спутника:
– Скажите, неужели вашего отца звали Анемподист Шарпантье? Извините мое любопытство, но как-то необычно.
Капитан улыбнулся:
– Я понимаю. Мне часто задают этот вопрос. Дело в том, что отца, круглого сироту, усыновил Морис Шарпантье, потомок солдата Великой армии. Тот попал в плен и остался в России; подобных, вы знаете, были тысячи. А природная фамилия папаши – Редькин.
Его отец, а мой родной дед выслужил чин статского советника, имел дом в Казани. В доме случился пожар, родители сгорели заживо. А единственного сына успели выбросить в форточку… Ну и француз пожалел ребенка, усыновил, дал образование. В итоге я теперь ношу такие странно сочетающиеся фамилию и отчество.
Хозяин дома был на смене, гостей встретила его жена. Шарпантье сказал ей спокойно:
– Мы посмотрим вещи вашего жильца. Это приказ генерала.
Татарка молча зажгла керосиновую лампу и повела гостей во внутренние комнаты.
По пути Лев Анемподистович объяснял питерцу:
– У татар чище, чем у русских. Тараканов с клопами не бывает. Поэтому многие приезжие снимают у них комнаты. В коренных татарских слободах – Старой и Новой – приезжие, конечно, не селятся. Но сейчас иноверцы свободно размещаются в Пороховых и в Адмиралтейской. И сдача комнат внаем – распространенный промысел.
В покоях жильца хозяйка поставила лампу и удалилась.
