Кажется, в Москве не осталось ни одной дамы, которую бы Царев не познакомил со своим волшебным посохом. От переизбытка чувств я дала волю слезам, а потом спряталась в душе.
Еще несравненная Клеопатра ратовала за чудодейственную силу воды. Горячая пенная ванна позволила хоть немного расслабиться, собирая в кучу то, во что превратил меня сосед.
Покинув свое тайное убежище, я высушила феном волосы, натянула чистую сорочку и легла в кровать, когда в дверь постучали.
– Соля, дорогая, курьер просил тебе передать… – мама загадочно улыбнулась, просачиваясь в спальню.
Спустя мгновение она положила мне на живот небольшую алую коробку, перетянутую лентой такого же цвета.
– Что это?
– Очевидно, Уинстон захотел сделать сюрприз. Думаю, он позаботился о том, чтобы скрасить тебе одинокие ночи в разлуке. Ну, не буду мешать… – облизнув губу, мама ретировалась.
Скрюченными от напряжения пальцами я развязала ленту, разорвала блестящую фольгу и медленно подняла крышку. Удар пульса оглушил, стоило устремить взгляд на одинокий рисунок, покоившийся на дне коробки.
Там был изображен корабль с ярко-алыми парусами, разбитый в щепки судном под золотым царским флагом…
⁂Следующие дни пролетели незаметно. Мы с мамой с утра до вечера занимались подготовкой к открытию картинной галереи, и чем больше времени я уделяла насущным делам, тем крепче становилась вера, что происшествие в лифте останется без последствий.
На улице стояла невыносимая жара. Я с самого утра мечтала о лимонаде, сдобренном щедрой порцией льда. Вернувшись домой, забрала бумаги, но прежде чем ехать на встречу с организатором вечеринки, решила все-таки переодеться и принять душ.
Проходя мимо маминой мастерской, внимание привлекла тихая расслабляющая музыка.
– Мам, ты здесь? – позвала, заходя в просторную залитую светом комнату, но стоило повернуть голову, как мое горло свело от шока…
На кубе в дальней части помещения сидел Гвидон Царев, прикрытый лишь белоснежной простыней. В нескольких метрах от соседа располагался огромный холст с набросками мужской обнаженной натуры.
Я открыла рот, чтобы наградить придурка потоком отборной брани, но слова застыли на языке, глядя на то, как простынка соскользнула на заляпанный краской пол.
– Как неловко вышло… – сверля меня раздраконенным взглядом, мамин «натурщик» даже не потрудился прикрыться, демонстрируя крепкую загорелую фигуру в костюме Адама.
Взгляд на автомате проехался по мягкой дорожке лобковых волос, останавливаясь на внушительном мужском достоинстве мужчины.
