Раскачивалась из стороны в сторону, как безумный паяц, и фигура Волка, который просто рухнул на пол и опустил голову между коленей, повесив ее.
Последнее, что я различила, как пальцы Волкова впились в темные волосы, а потом его смели в сторону градом ударов, вытащили в коридор.
Между мной и Волковы протиснулся Пономарев, присел.
— Хорошо, все хорошо. Рита, отмирай. На меня посмотри. На меня! Моя ты умница. Все хорошо! — обнял. — Испугалась!
— Плохо! Плохо! Я… Какого черта ты тащился так долго? — закричала, начала бить его, рыдая.
— Все хорошо. Вставай. Давай врач тебя посмотрит. Лицо опухшее.
— Только не здесь. Не в этой клинике. В другую меня вези! — забилась в истерике. — И мне плохо, живот крутит.
— Сейчас все будет! — заверил меня Пономарев. — Все будет, обещаю!
***
Спустя время
— Это мне?
Я наблюдала, как Пономарев опустил на стол пакет с фруктами и обратился к медсестре:
— Ваза найдется? Будьте так добры…
Я посмотрела на букет в руках Пономарева.
Орхидеи.
Мои любимые цветы.
В груди еще кольнуло воспоминанием, как Волк ткнул в небо пальцем и сразу же попал в точку.
Он решил угадывать с орхидей. Нет, не так. С Архидей…
Как смешно мне тогда было.
Как давно это было…
В другой жизни. Не со мной, наверное. И не с ним. С другими — яркими, красивыми, полными жизни и огня.
Мы — просто побледневшие, выцветшие от времени фотокарточки по сравнению с теми героями из прошлого.
Я все никак не могу прийти в себя.
Вот уже третью неделю лежу в больнице за городом.
На сохранении.
Врачи говорят, можно выписываться, угрозы выкидыша больше нет, а я… не хочу.
Я сейчас ничего не хочу. Ничего, маленький, прости. Я и поесть себя заставляю только, чтобы ты не голодал.
Мне иногда кажется, что это не я поддерживаю жизнь в сыне, не он от меня зависит, но наоборот, через тонкую пуповину я, как истлевшая оболочка, набираюсь от сынишки крохами жизни.
— Почему синие? — поинтересовалась я. — Синие и фиолетовые.
Под цвет моих синяков? — попыталась пошутить.
— Брось, ты красотка. Подбирал бы я букет под цвет твоих синяков, принес бы зеленовато-желтое.
— Ясно. Спасибо за цветы. За фрукты.
Пономарев придвинул стул ближе к кровати, пытливо посмотрел мне в лицо.
— Ну, что еще? — не вытерпела я. — Не спрашивай. Не знаю я больше ничего о Волкове. Не знаю, Даня. Я тебе сразу правду сказала, ничего о его делишках не знаю и сказать не могу. Ты мне не поверил, дурак.
