После того как ты вынудила ее объявить амнистию другим победителям, стало еще хуже. И даже с этим она могла бы смириться, учитывая, как хорошо ты справилась со своей задачей.
— В чем же тогда дело?
— Война скоро закончится. И тогда будут назначены выборы, — говорит Боггс.
Я закатываю глаза.
— Боггс, кому придет в голову, что я стану новым президентом?
— Никому, — соглашается Боггс. — Но ты поддержишь одного из кандидатов. Кого? Президента Койн? Или кого-то другого?
— Не знаю. Никогда об этом не думала.
— Если ты задумываешься и не сразу отвечаешь «Койн», — ты представляешь угрозу.
Ты — лицо освободительной войны. Ни у кого нет столько влияния, как у тебя, — поясняет Боггс. — И ты никогда особенно не скрывала своего отношения к Койн.
— Она убьет меня, чтобы закрыть мне рот. — Еще не договорив, я понимаю, что это правда.
— Ты больше не нужна ей в качестве символа. Слышала, как она сказала? Твоя главная цель — объединение дистриктов — выполнена. Агитролики теперь сгодятся и без твоего участия. Ты можешь подстегнуть повстанцев еще только одним способом.
— Умереть, — тихо говорю я.
— Да. Стать мучеником революции, во имя которого они будут сражаться. Но пока я за тобой приглядываю, этого не произойдет, солдат Эвердин. Я хочу, чтобы ты прожила долгую жизнь.
— Почему? — спрашиваю я. Очевидно, что это не принесет Боггсу ничего, кроме неприятностей. — Вы мне ничем не обязаны.
— Потому что ты это заслужила. А теперь возвращайся в отделение.
Я должна быть признательна Боггсу, но чувствую только расстройство.
Как я теперь смогу украсть у него голограф и дезертировать? Обмануть доверие того, кто уже однажды спас мне жизнь?
Увидев, как виновник моей неразрешимой задачи преспокойно ставит палатку, я прихожу в бешенство.
— Когда моя очередь караулить? — спрашиваю у Джексон.
Она смотрит на меня с сомнением или, может быть, просто щурится, чтобы лучше видеть мое лицо.
— Я не ставила тебя в график.
— Почему?
— Не уверена, что ты сможешь выстрелить в Пита, если понадобится.
— Я буду стрелять не в Пита, — отвечаю я громко и четко, чтобы слышали все.
— Пита больше нет. Джоанна права. Я пристрелю капитолийского переродка.
Слова легко слетают с языка. Мне хочется сказать о нем что-нибудь гадкое после всех унижений, которые я перенесла с тех пор, как он вернулся.
— Что ж, это замечание также не в твою пользу, — говорит Джексон.
— Включите ее в график, — слышу я Боггса у себя за спиной.
Джексон качает головой, но делает пометку в блокноте.
