Хотя идея перемирия явно исходит от президента Сноу, в устах Пита она звучит разумно.
Я боюсь услышать ответ Гейла, но все равно спрашиваю:
— Как думаешь, почему он это сделал?"
"— Возможно, его пытали. Или просто убедили. Но мне кажется, Пит пошел с ними на сделку, чтобы спасти тебя. Он призывает к перемирию, а Сноу позволяет ему представить дело так, будто ты запутавшаяся беременная девушка и мятежники обманом тебя похитили. Если дистрикты потерпят поражение, у тебя будет шанс на помилование при условии, что ты правильно разыграешь эту карту.
Должно быть, вид у меня не шибко умный, потому что следующую фразу Гейл произносит очень медленно:
— Китнисс… Пит до сих пор пытается спасти тебе жизнь.
Спасти мне жизнь? И тут до меня доходит. Игры все еще продолжаются. Арена позади, но поскольку мы с Питом оба живы, его последнее желание — сохранить мне жизнь — все еще в силе. Он рассчитывает на то, что я буду сидеть тихо, не высовываясь, будто меня держат в плену. Тогда никому не понадобится меня убивать.
А Пита? Победа повстанцев обернется для него гибелью. Если верх одержит Капитолий, кто знает? Может быть, нас обоих пощадят — конечно, если я правильно разыграю карту, — и мы до конца жизни будем смотреть Игры…
Перед глазами проносятся жуткие картины: копье, пронзающее насквозь тело Руты; избитый до бесчувствия Гейл у позорного столба; мой дистрикт, опустошенный и заваленный трупами. Ради чего? Ради чего? Кровь закипает у меня в жилах, картины меняются. Я вижу первый акт неповиновения, которому стала свидетелем в Восьмом дистрикте.
Победителей, стоящих рука об руку в ночь перед Квартальной бойней. Мою стрелу, выпущенную в силовое поле. Случайно? Как бы не так! Я мечтала вонзить ее в самое сердце врага!
Я вскакиваю и опрокидываю коробку с карандашами, которые раскатываются по всему полу.
— Что такое? — спрашивает Гейл.
— Не будет никакого перемирия. — Я подбираю палочки с темно-серым графитом, сую их обратно в коробку. Получается плохо. — Мы не должны отступать.
— Я знаю. — Гейл сгребает карандаши в ладонь и постукивает по полу, чтобы выровнять.
— И все равно Пит не прав.
Дурацкие деревяшки никак не влезают в коробку, я пытаюсь запихнуть их силой, и некоторые ломаются.
— Знаю. Дай сюда. Ты их так все переломаешь.
Гейл забирает у меня коробку и быстрыми, точными движениями укладывает в нее карандаши.
— Пит не знает, во что превратился Двенадцатый. Он не видел своими глазами, как я…
— Китнисс, я не спорю.
