И тут я все понимаю.
Это сойка-говорун.
Прислонившись к дереву, схватившись за вдруг заболевший бок, наблюдаю за птицей, которой ни разу не видела — даже не знала о том, что их вид еще существует. Это подлинный переродок, предшественник, отец моей сойки-пересмешницы. Стоит мысленно соединить его образ и обыкновенную сойку, и не останется никаких сомнений. А по виду не скажешь, что это создание капитолийских ученых. Обычная птичка… если не считать криков Прим, вылетающих из ее клюва.
— Замолчи!
Выпускаю стрелу говоруну в горло, а когда он падает на траву, еще и сворачиваю шею — для верности.
И отбрасываю мерзкую тварь в джунгли. Лучше подохнуть от голода, чем притронуться к ее мясу.
«Это все не взаправду, — твержу я себе. — Так же, как переродки из прошлого сезона не были мертвыми трибутами. Это просто изуверские фокусы распорядителей».
Одэйр врывается на опушку и видит, как я мхом отчищаю стрелу от крови.
— Китнисс?
— Все хорошо. У меня все в порядке, — говорю я, хотя, разумеется, ничегошеньки не в порядке.
— Мне померещился крик сестры, но…
Мои слова обрывает пронзительный визг. Это уже другой голос, не Прим, а совсем незнакомой девушки. Финник меняется в лице — бледнеет как смерть, и зрачки расширяются в ужасе.
— Стой, погоди! — кричу я в пустоту, потому что парня уже и след простыл.
Он умчался на помощь так же бездумно, как я к своей Прим.
— Финник!
Знаю, он не вернется, поэтому спешу вслед за ним."
"Это нетрудно, ведь парень оставил за собой заметную, утоптанную тропинку.
Но проклятая птица верещит в четверти мили от нас, бежать приходится вверх по склону, и к концу погони я выдыхаюсь. Одэйр описывает круги возле огромного дерева. Ствол не меньше четырех футов диаметром, ветки только начинают расти на высоте двадцати футов, а где-то в густой листве притаилась птица и громко кричит женским голосом. Финник тоже вопит, опять и опять:
— Энни! Энни!
Он в таком состоянии, что подходить бесполезно, и я поступаю так, как поступила бы в любом случае. Забираюсь на ближайшее дерево и, выследив говоруна, снимаю его стрелой.
Птица падает прямо под ноги Одэйру. Тот поднимает пернатую тушку, туго соображая, что же произошло. Но когда я спускаюсь вниз, то вижу в его глазах отражение безысходной тоски.
— Успокойся, Финник. Это был говорун. Нас разыграли, — произношу я. — Все не взаправду, это не твоя… Энни.
— Да, не Энни. А голос — ее. Говоруны повторяют лишь то, что слышали. Откуда, по-твоему, взялись эти звуки? — спрашивает он.
