— Помни, кто твой враг, — договаривает Хеймитч. — Ну, все. Идите уже отсюда.
И мы шагаем по коридору. Пит хочет зайти к себе на пару минут, чтобы смыть боевую раскраску, но я его не отпускаю. Что, если дверь между нами захлопнется до утра, и мне придется всю ночь провести одной? И потом, в моей комнате тоже есть душевая. Нет, я не дам ему разомкнуть наши руки.
Удается ли нам поспать этой ночью? Не помню. Мы обнимаемся, удалившись куда-то в призрачную страну между грезами и реальностью. Не разговариваем. Каждый боится потревожить другого в надежде подарить ему несколько драгоценных минут отдыха.
На рассвете приходят Цинна и Порция. Значит, Питу пора уходить. На арену трибуты поднимаются в одиночку.
— Скоро увидимся, — произносит он, чмокнув меня на прощание в губы.
— Скоро увидимся, — эхом отзываюсь я.
Стилист провожает меня на крышу. Уже на лестнице, спущенной с планолета, я спохватываюсь, что не попрощалась с Порцией.
— Ничего, я все передам, — успокаивает Цинна.
Электрическая сила заставляет меня примерзнуть к лестнице до тех пор, пока доктор не вводит под кожу левого предплечья следящее устройство.
Теперь меня можно в любую минуту легко найти на арене. Планолет срывается с места, и я гляжу в окна, пока их не закрывают особым затемнением. Стилист настаивает на том, чтобы я поела. Ну, или, в крайнем случае, попила. Вспомнив о том, как едва не скончалась от обезвоживания в прошлом году и сколько сил понадобится на то, чтобы вытащить Пита, я заставляю себя сделать несколько глотков.
"
"Оказавшись в комнате Стартового комплекса, я принимаю душ. Цинна заплетает мне волосы в косу и подает одежду трибута. В этом сезоне она состоит из костюма типа облегающего комбинезона (очень тонкая ткань, застежка-молния на груди), дутого пояса толщиной в шесть дюймов, покрытого блестящим пурпурным пластиком, и пары нейлоновых ботинок на резиновой подошве. Я предлагаю стилисту ощупать материю.
— Что скажешь?
Он озабоченно хмурится.
— Даже не знаю. От холода или воды она точно не защитит.
— А от солнца? — Мне представилась раскаленная пустыня без единого облачка в небесах.
— Возможно. Если ее обработали… Ой, чуть не забыл.
Цинна достает из кармана золотую брошь с пересмешницей и прикалывает ее на костюм.
— Вчерашнее платье было великолепно, — произношу я.
Великолепно до безрассудства. И он это понимает.
— Вот я и подумал: тебе понравится, — отвечает он с натянутой улыбкой.
Мы садимся, как в прошлом году, и держимся за руки.
