Она возникла неожиданно, в непрекращающейся дождевой пыли, которая теперь сверкала в лучах. Пока Матвей мне растолковывал, как должно пройти наше выступление, я не прекращала пялиться на радугу.
– Очень просто. От вас ничего нового и не требуется. Ты пой как пела, а другие пусть подпевают тебе, как подпевали… А мы сделаем свою работу: просто подыграем. Живая музыка всегда звучит эффектнее.
Я вспомнила остальные выступления. Аккомпанемент был у всех, но живой музыки еще не встречалось ни у кого. Конечно, мы бы здорово отличились от других коллективов, но как уговорить Ирину Вадимовну на такую авантюру?
– Хорошо, – снова кивнула я, – но как вы все это отрепетировали без меня?
– Я ведь был на твоих репетициях и слышал, как ты поешь, – ответил Матвей, и мне показалось, что он смутился.
Это стало для меня открытием: я ни разу не видела его смущенным. И на репетициях никогда не замечала Мальцева в зале.
– Мне нужно посоветоваться, – сказала я и, перешагнув через ноги Севы, побежала в сторону зала.
Теперь я волновалась еще больше. Но вместе с этим меня вдруг охватила странная эйфория.
Мы сидели на одном из задних рядов. Я заняла свое место и, склонившись к Насте Кравцовой, прошептала о предложении своих друзей помочь нам с выступлением. Так, по цепочке, это было озвучено всем, кроме Ирины Вадимовны. Нескольких ребят я вывела в фойе, чтобы представить им Матвея, Севу и Борю. Мне казалось, что я ввязалась в большую авантюру, которая обязательно закончится хорошо.
Я обрадовалась, что все приняли мою идею с энтузиазмом. Мы решили до последнего не посвящать в свои планы Ирину Вадимовну. Она собиралась следить за нашим выступлением из зала и не должна помешать. А потом… будь что будет!
До начала номера я сидела как на иголках. А уже за кулисами, где толпилось много людей, Матвей выловил меня и, глядя в глаза, серьезно сказал: «Я не хочу тебя подвести. Доверься мне». Тогда я, ощущая уже адреналин в крови, вдруг привстала на цыпочки и украдкой поцеловала его в щеку.
После того как нас объявили, мы дружно вышли на сцену. Выстроились, как и репетировали, я подалась чуть вперед. Вплоть до начала второго куплета я пела свои слова, стараясь справиться с волнением. А когда на строчках: «Открывались в утро двери, и тянулись ввысь деревья…» за спиной грянула гитара, а затем и подключились барабаны, по рукам и спине табуном пробежали мурашки. И, кажется, не у меня одной.
