— Ты можешь, — я снова шагнула к нему.
Мне так отчаянно хотелось прикоснуться к Леше, словно это каким-то образом могло остановить крушение всего, что мы так бережно выстраивали.
— Стой, где стоишь, — Леша вытянул руку вперед и я послушно замерла.
А вместе со мной, казалось, замерла и комната. Пушистые снежинки, кружащиеся в вихре морозного ветра, тоже замерли. И весь мир остановился в этом мгновении.
— Я доверил тебе ту часть жизни, которой ни с кем не хотел делиться. Долгое время я не беспокоился о том, что кто-то из моих родственников придет и все разрушит.
Я жил и каждый день радовался тому, что мне удалось уберечь от посторонних то, что я люблю, — Леша коснулся кулаком груди. — У меня впервые в жизни было что-то толькомоё. И ты забрала это. Также как это делали другие.
На последнем предложении его голос надломился. Голубые глаза блестели от ярких эмоций и, боже, сколько в них было боли. Горячая печаль исходила от него и я впервые видела его таким опустошенным.
— Это не так, я не забирала, — я отчаянно замотала головой, не обращая внимания на то, что слезы застилают глаза.
— Знаю, я поступила неправильно и мне очень жаль, я хотела как лучше. Я рассказала только папе и Марику. Они никому не расскажут, обещаю.
— Ты не можешь этого обещать. Не тогда, когда это уже знают все.
— Что ты имеешь ввиду?
Леша покачал головой, словно отмахивался от реальности, как от дурного сна. Он достал телефон из своих брюк и, быстро его разблокировав, пару раз нажал на экран и мой мобильный завибрировал в руке.
— Прочти, когда я уйду.
Я старалась не обращать внимание на холод в его голосе и то, как он отлично справлялся с напускным безразличием. Только его глаза не врали. Ему было больно. И причиной тому была я.
— Давай поговорим, пожалуйста, — я сделала неуверенный шаг к нему, стараясь не поддаться собственным эмоциям и не разрыдаться. — Выслушай меня.
Леша прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он так отчаянно пытался обуздать свои эмоции. Его пальцы были сжаты в кулаки с такой силой, что даже в полуосвещенной комнате я видела его побелевшие костяшки.
Он молчал.
— Я хочу, чтобы ты знал, что я не ищу оправдания своему поступку. Ты просил меня никому не рассказывать и я нарушила это обещание. И это уже ничего не изменит, — мой голос дрожал от эмоций. — Но я сделала это ради тебя. Тебе нужен хоккей в твоей жизни. Я же вижу, какой ты счастливый, когда на льду. И несправедливо, что со своими данными, ты играешь в любительской команде.
