— Под «всем этим» вы понимаете… отношения?
— Ты прекрасно понимаешь, что я под «этим» понимаю. Ей итак слишком рано пришлось повзрослеть. И я не хочу, чтобы все «прелести» взрослой жизни валились на нее снова. Я просто хочу защитить ее от всего этого, — всплеснула она руками. — От боли, от разбитого сердца. Еще хоть ненадолго.
— Я хочу того же.
— А то я не знаю вас…
Под «нами» её бабушка по всей видимости подразумевала мужчин в целом.
— Роза Эльдаровна, — попытался я оправдаться, но оказался перебитым.
— Ты ее любишь? — внезапно спросила она.
— Дианку-то?
Уставившись на выбитые на белой скатерти круги, я замолчал. Каждым нервом чувствуя, что сейчас стоит быть предельно честным."
"— Я предпочитаю такими признаньями не бросаться, — ответил я, тут же заметив на лице напротив настороженность. — Это слово слишком обесценили. Можете считать меня старомодным, но для меня оно равно нерушимому обещанию. Мы вместе всего несколько месяцев, и было бы не честно клясться в любви просто, чтобы произвести на вас впечатление, когда ей я подобных слов еще не говорил ни разу.
Впервые я видел, чтобы эта женщина так внимательно слушала.
— Мне нравится Диана. Так, как ни нравилась ни одна девушка до нее. И если вас интересуют мои намеренья, могу сказать, они предельно серьезные.
Роза Эльдаровна медленно встала, потянулась за чашкой на решетчатой металлической сушилке, налила чай и поставила передо мной.
— Спасибо, — произнес я, внимательно за ней наблюдая.
А потом она вдруг отвернулась и, принявшись суетиться возле духовки, доставая что-то оттуда, вдруг смахнула ладонью слезу с щеки.
Я не знал причины, но это явно не были слезы счастья за будущее внучки. Тут было что-то еще, гораздо более серьезное.
— Может мне на машине за Дианой съездить? — предложил я, чтобы разрядить обстановку.
— Не нужно, ей полезно прогуляться, — поставив на стол корзинку с выпечкой, словно за ней и отлучалась, ответила женщина. — Да и не стоит ей меня в таком состоянии видеть. Впечатлительная, придумает еще чего.
Хозяйка встала снова, наливая чай уже себе. Я молчал, ожидая, пока она заговорит первой.
— У нее никого. Родители погибли давно, может знаешь? — Я кивнул. — Родственников у нас здесь нет. Только она да я. И конечно мне бы хотелось знать, что в ближайшем будущем ей будет на кого опереться.
Я не стал произносить подобного вслух, но сопоставляя в голове одно с другим — слезы, больницы, невнятные объяснения врача, — уже догадывался — она больна.
