– К кому? – спросила дотошная Александра Юрьевна.
– Я потом тебе все объясню, – стрельнув взглядом в сторону хлопотавшего в кухне хозяина, прикрыв ладошкой микрофон, горячим шепотом пообещала Анюта.
– Да ладно, – усмехнулась тетка, сразу же сообразив, почему это племянница секретничать взялась. – Угодила к Антону Валерьевичу в гости, да еще и с пирожками?
– Так получилось, – оправдалась, продолжая шептать в ладошку, Анна.
– Мне нравится, как получилось, – одобрила столь радикальную перемену планов тетка Александра и предупредила: – Только долго там не засиживайся, а то я тут изойду любопытством.
Наладь прочный дружеский контакт и приглашай Антона Валерьевича к нам в гости.
– Налажу, – ворчнула Анна и прервала разговор, снова коротко стрельнув взглядом в сторону Северова, пытаясь определить, слышал ли тот ее переговоры с родственницей.
Да бог его знает, слышал или нет – по внешнему невозмутимому виду этого мужчины ни фига не определишь.
Как возился с накрыванием стола, так и продолжает накрывать-носить что-то из кухни в столовую.
– Скажите, Антон Валерьевич, – достаточно громко, чтобы тот мог отчетливо расслышать, спросила Анна, возвращаясь к занимавшей ее теме, – вам на самом деле не хочется разобраться с этим преступлением?
Он помолчал, ответив не сразу.
– Знаете, Анна, – позволил себе легкий вздох неодобрения Северов, – горячее неуемное стремление во что бы то ни стало докопаться до истины частенько приводит туда, где искатель не захотел бы оказаться ни за что, даже под страхом смерти.
– Но для человека внутренняя потребность в торжестве справедливости является естественной, а для русского человека – так и вовсе основополагающей чертой национального характера, его сущности, – возразила с горячностью Анна. – Разве вам самому, Антон Валерьевич, не хотелось бы, чтобы она восторжествовала и вы могли бы жить спокойно дальше, зная, что вас никто не обвинит в убийстве?
– Все готово, прошу к столу, – пригласил хозяин вместо ответа.
Анюта прошла в зону столовой и заворожилась, рассматривая огромный стол из цельного продольного спила ствола какого-то исполинского дерева, в трещинах и разломах, залитого специальным смолянистым составом.
– Какая красота, – поделилась она впечатлением, все проводя пальчиками по гладкой лакированной поверхности столешницы, словно поглаживая ту, здороваясь.
