Константин Григорьевич был ученым-историком, доктором наук, профессором, преподавал студентам в университете. Мудрец, масштабная личность, мыслитель, философ, обладавший глубочайшими знаниями и поразительной эрудицией, очень чуткий, тонко чувствующий. Он стал для Анечки самым близким и родным человеком, ее спасителем и наставником, учителем и другом, снова наполнив жизнь девочки смыслом, интересом, новой целью, идеей и радостью бытия. И познакомил с прекрасными людьми, той научной группой, что занималась историческим костюмом и которую он возглавлял.
"
"Когда Анна однажды спросила его, почему он, такой важный человек, живет в коммуналке, он ответил:
– Я за самостоятельность жизни. Когда мой сын женился, я принял решение, что им необходимо уединение и возможность самим строить свою жизнь. Поэтому мы разменяли нашу большую квартиру на отдельную двухкомнатную и вот эти две комнаты, хоть дети и сопротивлялись, и отговаривали меня, – и подмигнул ей: – Но я не стал им признаваться, что хочу не их, а своей полной самостоятельности.
– Но полной… – обвела красноречивым взглядом кухню, заставленную газовыми плитами и кухонными столами Аня, – …самостоятельности здесь?
– Да, здесь. К тому же мое положение в социуме все-таки позволяло мне в те времена иметь некоторые преференции, и мое руководство добилось специального разрешения: в одной из двух моих комнат отгородили угол и устроили там отдельный клозет и душевой закуток.
И Анна, разглядывая его пораженным взглядом, принималась хохотать, ужасно радуясь такому повороту:
– Вы всех обманули, правда?
– Правда, – улыбался он своей мудрой улыбкой.
– Он как-то сразу понял, что я не только спать, но и есть не могу, и принялся подкармливать меня, а чтобы я не додумалась о его истинных мотивах, обличил это в форму нашей общей тайны, заговора, потому что есть ночами вредно для здоровья, – погрузилась Анюта в картины прошлого, улыбаясь воспоминаниям.
– Константин Григорьевич резал картошку такими одинаковыми брусочками и жарил ее на специальной старинной чугунной сковородке на сале. И она получалась такая невероятно прекрасная: золотистая, хрустящая сверху и мягкая внутри. Он мелко нарезал стрелки зеленого лука, перемешивал его со сметаной и выкладывал поверх горячей картошки, – она посмотрела на Северова искристым взглядом, признаваясь: – Никогда я не ела такой вкусной картошки. Вот никогда.
