Над этой точкой поверхности висел орбитальный док, имелись также три больших заатмосферных спутника и пара крейсеров, объединенных в оборонительную систему. Кроме этой военной функции у Гондваны были большие туристические перспективы: со временем она могла превратиться в курорт и охотничий заповедник.
Трое из экипажа Коркорана здесь уже бывали и, когда готовность к «красной тревоге» была отменена, собрались в кают-компании, просвещая новичков о предстоящих удовольствиях, купаниях в море, танцах и флирте с местными нимфами, верховых прогулках и потрясающем вине из мутировавшей до размера груш смородины.
Коркоран не мешал им, оставив у пульта Праа и Ба Линя; общение, чашка кофе, смех и легкая болтовня снимали недавнюю напряженность. Эскадра, возникшая из небытия за орбитой пятой планеты, двигалась к Гондване, где предстояло провести неделю или больше, сбросить предназначенный для базы груз и переправить на спутники сотню «сапсанов». Гондвана являлась конечной точкой на пути к чужим и враждебным мирам, и Врба, как предписывалось инструкциями, должен был укрепить оборонительный рубеж людьми и техникой.
Никто не знал, вернется ли спецгруппа «37» или будет уничтожена и что в последнем случае сделают фаата — снова атакуют Землю или ударят по ее колониям. Но выяснение этих обстоятельств было делом будущего, а сейчас на всех кораблях царили мир, покой и предвкушение краткого отдыха на теплой гостеприимной Гондване.
Отправив Селину развлекаться в кают-компании, Коркоран ослабил объятия кокона, вытянулся в кресле и прикрыл глаза.
Срок капитанской вахты истекал через семнадцать минут, распоряжений от начальства не поступало, и можно было слегка расслабиться. Тихо пели гравитационные движки, Ба Линь, играя голосом, что-то мурлыкал по-китайски, в кают-компании переговаривались, звенели чашками, и оттуда тянуло ароматом свежесваренного кофе. Коркоран знал, что их с пилотом тоже не забудут, принесут, и сделает это или Селина, или Клаус Зибель. Но не сейчас. В данный момент они были заняты друг другом: Праа рассказывала Зибелю о чем-то смешном, и Коркоран ощущал, как ниточка, соединяющая их, становится заметней и прочнее.
Он был рад за Клауса. Тот, казалось, не проявлял интереса к женщинам, или эта часть его жизни была надежно спрятана от посторонних глаз, но в одном Коркоран не сомневался — в том, что Клаус Зибель одинок. Время, однако, идет, и мнения у человека меняются, даже если сердце у него из стали, а душа суха, как марсианские пески.
