Естественно, такое соседство создает определенный микроклимат для всего поселка и принесло ему дурную славу, но местные давно сжились и привыкли, а чужие стараются не появляться там без особой надобности. Я бродил около кафе минут пять, пока ко мне не подошел пацан, на вид лет тринадцати, и не спросил.
— Юра, ты будешь?
— Да, я.
Я смерил его взглядом с ног до головы. Светловолосый, коротко стриженный мальчишка одет в широкие черные брюки, припорошенные пылью черные остроносые туфли и черную свободную рубашку. Он, по манере держаться, явно из-под блатной козы, в нем ощущается желание подражать старшим, уже оттоптавшим зону товарищам.
— Там тебя ждут — пацан кивком указал мне на вход в кафе и пояснил, — как зайдешь, увидишь окно, на котором стоит горшок с цветком. Тебе туда.
Я кивнул и, не отвечая, пошел к входу в кафе. Внутри все оказалось немногим лучше, чем снаружи. Обшитые деревом и покрытые желтым лаком стены, такая же деревянная стойка со стоящим за ней бородатым мощным мужиком в грязно-белом халате и запах горелого масла и жаренного мяса.
На потолке несколько ламп с медленно вращающимися вентиляторами и рядом свисающие желтые, облепленные дохлыми мухами ленты. Десяток столиков, из которых посетители сидят всего за тремя. Сразу же напротив входа, вижу нужный мне столик, он стоит у занавешенного грязноватой тюлью окна, с полудохлым цветком неизвестной мне национальности на подоконнике. За столиком сидят трое худощавых парней неопределенного возраста, на взгляд, приблизительно до тридцати лет.
Все коротко стриженные, одеты во все черное, пальцы синеют от набитых перстней. Стол заставлен разнообразной едой: колбасные нарезки, салатики, соления, тарелки с недоеденными чебуреками, а посередине возвышается наполовину пустой хрустальный графинчик с водкой. Подхожу к столику и сажусь на свободное место.
— Добрый вечер, — здороваюсь я и обвожу осматривающую меня компанию спокойным взглядом.
— Ну, здорова! Это ты, что ли, Юра будешь? — отвечает мне сидящий напротив парень с золотой фиксой во рту.
Взгляд у него колючий и пронзительный, как будто примеряется, куда тебя пырнуть половчее.
— Да, я, — киваю я, подтверждая свою личность, и отвечаю ему спокойным и уверенным взглядом.
— Постой, а это не ты недавно Лесоруба размотал на мероприятии у Абрамыча? — вытаращил на меня глаза сидящий рядом с фиксатым парень с большой родинкой на треть щеки.
— Да, я — повторяю первый ответ.
— Пацаны, да это же Отморозок! Я на его бое пятихатку поднял недели три назад.
