Время лечит? Жестокая ложь.
Оно лишь приглушает, но никогда не исцелиться душе после потери близкого человека. Особенно если он ушел в страданиях. Потому что больше не будет шанса унять его боль. Ничего не сделать. Ничего! Остается только жить с осознанием своей беспомощности… Ощущением пепла в сердце.
Сколько бы не смотрел в небеса, сколько бы не ходил на могилу, не разговаривал с ней — это убийственное чувство не слабело. Оно застыло во мне навечно. Чувство невосполнимой утраты, несовершенного возмездия.
Мне всегда было мало его смерти… Нам всем было мало! И все же. Даже спустя много лет мои пальцы дрожали от фантомного ощущения железного курка и мысли — я должен был сделать это. Я был просто болен уверенностью, что только так смог бы получить заслуженное облегчение!
Воспоминания, которые я всегда успешно давил начали, как по команде наплывать свинцовыми волнами. В этот раз я не стал лишать их силы и игнорировать. Я принял их и собирался пережить.
Четырнадцать лет назад…
Следуя твердым шагом по вымощенной дороге к особняку, я смотрел прямо перед собой.
Краем глаза замечал тела охранников на идеально выстриженном газоне, чувствовал запах пороха, крови в воздухе, но игнорировал все это. Думал только об одном — еще не поздно! Я могу успеть…
У главного входа меня попытались остановить братья отца, но тщетно. Я не собирался проявлять такт или снисхождение. Жестко вывернувшись, влетел в богатую обстановку холла и принялся лихорадочно оглядываться.
Буквально нутром почуял, куда идти.
Он — там.
Где слышались приглушенные голоса палачей.
Ахмад был мертв. Лежал животом на полу, в окружении мужчин в черном. Тех, кто давно хотел свести с ним счеты. Когда понял это, душа будто рухнула вниз. Опоздал. Но все равно хотел убедиться наверняка, поэтому подходил все ближе, ничего не замечая и никого.
— Что ты здесь делаешь?
Я столкнулся с взглядом отца преградившего мне путь. Ударил его молчаливым осуждением. Он прекрасно знал «что»! Поэтому и разговаривал так терпимо.
Однако упрямо начал выводить меня из зала, где случилась казнь главы клана, многие годы отравляющего этот город своим существованием.
— Нет. Нет!.. — запротестовал я, мотая головой, сопротивляясь.
— Все кончено, Амран. Остановись, успокойся! Все кончено.
Отец припер меня к стене, взял лицо в руку, пытаясь обратить на себя мой нездоровый, бегающий взгляд.
— Почему ты не позволил мне? — осуждающе рыкнул я.
