С тех пор, как Нина переехала к Шохину, Пашка окончательно записал её в пропащие. Даже тот факт, что она сразу же перестала работать в «Тюльпане», его не впечатлил, а уж тем более не порадовал. А ведь должен был, всё-таки не чужие люди. Но для Пашки было важнее, что спас её не он.
— Он привык быть для меня героем, — говорила она Грете, пытаясь оправдать то ли поведение бывшего мужа, то ли своё собственное.
— Конечно. — Гретка понимающе кивнула. — Больше ни одной дуры, которая бы в него верила, не находится. Вот он и тоскует по прежним временам.
Можно было бы, конечно, обидеться, но истина в словах подруги была, и Нина промолчала. Да и Костя ей не раз намекал на то же. Шохина, вообще, раздражали разговоры о Ледове. Он не кричал, не требовал, не запрещал, но так выразительно поджимал губы, что Нина считала за благо перевести разговор на другую тему. А теперь она едет вместе с Костей в Москву, надеясь решить проблему и раз и навсегда поставить точку в предыдущем браке. По-настоящему цирковой номер: не просто договориться с бывшим, а ещё и продолжать улыбаться Косте, притворяясь, что её ничуть не беспокоит происходящее.
Один из недостатков Шохина — он на самом деле не любит делиться. Особенно ею, особенно с её бывшим мужем, даже на эмоциональном уровне. Даже если она на Пашку злится. Шохину даже её злости жалко, пусть вся ему достанется.
Подумав об этом, стало немного легче. Нина взглянула на ситуацию под другим углом, даже улыбнуться захотелось. Но если бы Костя улыбку заметил, пришлось бы объясняться, а в то, что он всерьёз оценит её мысли, как-то не верилось.
Скорее уж, сочтёт её ненормальной. И стервой.
В Москву летели самолётом. Полёт короткий, по длительности меньше часа, но впечатлений Арише хватило. Она крепко держала Нину за руку, с опаской разглядывая самолёт, оглядывалась, пока поднимались по трапу. А когда самолёт взлетал, лицо ладошками закрыла, правда, подглядывала в щёлку между пальцев, прислушиваясь к пугавшим её звукам.
Съёжилась и никак не реагировала на успокаивающие слова Кости.
Нина дочку не успокаивала, у самой при взлёте в горле встал комок, и она изо всех сил пыталась сделать вид, что её-то полёт никак не взволновал. Если ещё и она пожалуется на страх полётов, Шохин точно не выдержит, и наверняка ей припомнит, что она сама изъявила желание его сопровождать, да ещё и ребёнка в самолёт затащила.
Как только разрешили отстегнуть ремни, попросила у стюардессы воды, для себя и дочки.
— Ариш, съешь шоколадку. Смотри, твоя любимая.
