Наверное, из-за того, что Ариша всегда говорила негромко, Гриша как услышал, так и запомнил, сопоставив со знакомым для него словом — орешек. Вслед за ним и Костя подхватил, и Ариша стала в стенах этого дома Орешком.
Она не возражала, не спорила, даже отзывалась, а Нина с трепетом следила за развитием событий. Дочка пусть шепотом, пусть с попугаем, но говорила, а Нина боялась ее спугнуть.
Ругала себя за это, советовалась с психотерапевтом, но каждый раз обращаясь к Арине напрямую, ловила себя на том, что ответа не ждет, снова все делает сама.
Ариша же, ощущая привычный комфорт в присутствии матери, не торопилась с ней разговаривать, отделывалась обычными односложными ответами.
— Отец сказал, что с ней надо говорить, — внушал ей Шохин. — Задавай ей вопросы, но не дави.
Просто делай паузы, чтобы она смогла ответить.
— Это тяжело, — вздыхала Нина.
— Это нужно. — Он улыбнулся. — Вот Гриша от нее требует, и она говорит.
— То есть, я глупее Гриши.
— Он настойчивее.
Хорошо ему говорить. А Нина видя, как дочка замирает, понимая, что от нее требуют прямого ответа, а для нее это физически мучительно, внутренне замирала, и со стороны, наверное, это было заметно, потому что Костя, после недолгих сомнений, сам это делать начал.
Ненавязчиво, делая вид, что не замечает детского молчания, раз за разом задавал Арине одни и те же вопросы.
— Тебе добавки положить? — Рассказывал Нине о встрече с предпринимателями на ковре у мэра, взял тарелку с салатом, себе подложил, а на Арину кинул быстрый взгляд. Заметил, как она подвинула к нему свою тарелку, отвернулся к Нине и рассказ свой продолжил, через полминуты повторив свой вопрос, будто просто пропустил слова девочки мимо ушей, не расслышав ответ.
Нина зажмурилась от беспомощности, боясь на дочку взглянуть, и вздохнула с облегчением, когда та четко сказала «да». И так раз за разом, день за днем, пока Нина не поняла, что напрягает ситуация, в основном, только ее. Она переживает за дочь больше, чем та, как Нина себя запугивала, страдает. Правда, это не помогло расслабиться и в один день научить дочку разговаривать.
У Кости это получалось куда лучше, наверное, потому, что он не боялся и не испытывал трепета перед детскими страхами и слезами.
В гостиной, в углу, красовалась елка. Невысокая, искусственная, но выглядевшая, как настоящая. Еще одно новшество в квартире Шохина. Как он сам признался, до этого в его доме приход нового года знаменовался сменой штор и заменой подсвечников на секретере с бронзовых на хрустальные.
